Пара - Эли Хейзелвуд

кулаке простыни, пока он ест меня по-волчьи, с зубами, дико. Шершавый плоский язык трется об меня снова и снова, дразня трепещущий край моей дырочки, пока я не становлюсь пухлой, розовой и напряженной, как струна, просящая, чтобы ее порвали. Я чувствую, как внутри меня нарастает давление, и ...

— Почему я не могу — я извиваюсь, отчаявшись, разочарованная. Он губит меня. Я чувствую, как его большой палец скользит по моей щели палец медленно вдавливается в мой вход.

— Туго, — бормочет он. Но он толкает палец глубже, затем слегка сгибает, и наслаждение достигает такой высоты, что я знаю, я должна быть там.

— Почему я не могу, Коэн? — хнычу я.

— Я знаю. Я знаю. — он пьет из меня все больше. Я дрожу, прямо на краю.

— Ты не можешь кончить от этого, убийца. Не тогда, когда ты так близка к пику жары.

— Тогда почему ты... Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты...

Последний укус, достаточно сильный, чтобы я успокоилась. Предупреждение. Будь послушной.

— Ты просто хочешь, чтобы тебя трахнули, не так ли?

ДА. Пожалуйста!

— Это мы еще посмотрим.

Я облегченно выдыхаю, когда он спускает штаны. Он опускается на меня сверху и от его запаха захватывает дух. Но когда я смотрю вниз, на пространство между нами, я вижу его член и у меня перехватывает дыхание.

Он слегка пугает. Он прижимается ко мне, но вместо того, чтобы проскользнуть внутрь, уходит в никуда. Я наклоняю бедра, чтобы помочь, но ничего не происходит. Из меня вырывается мяукающий звук.

— Это нормально? Я что, все испортила?

— Дело не в тебе, — успокаивает он, наклоняясь на бок вдоль моего тела и опирается на свое предплечье.

— Я надеялся, что это поможет, у тебя почти пик течки, но... — его рука скользит по моему животу вниз. Он погружает в меня один палец, и он намного больше, чем один из моих. Когда движение прекращается, он нежно раздвигает меня. Лижет мою железу, языком проводит по шее, и, может быть, на полдюйма уступает. Один шаг по лестнице в Мачу-Пикчу.

— Больно, — вздыхаю я.

— Правда? — он целует меня в щеку. — Ты слишком полная? Или слишком пустая?

— Я хочу большего.

Я пытаюсь взять больше, приподнимая таз. Коэн останавливает меня так легко, что мне становится неловко.

— Серена, — говорит он успокаивающе. — Я очень, очень сильно хочу тебя трахнуть. Ты ведь знаешь это, да?

Я киваю.

— Хорошо. Я не могу торопить события, убийца, потому что, если у тебя что-то заболит или, не дай бог, порвется, у тебя не будет пары дней на восстановление. Как только твой тик разовьется всерьез, ты захочешь, чтобы я был внутри тебя, больно это или нет. Поэтому я буду двигаться медленно. И мне нужно, чтобы ты делала то, что я говорю. Хорошо?

Еще один, более сдержанный кивок.

— Моя хорошая девочка.

Коэн медленно вводит другой палец, расположенный рядом с первым. Я сжимаюсь вокруг них достаточно сильно, чтобы заставить его замычать. Растяжение обжигает так приятно, что я не могу не извиваться. Мои ногти впиваются в его руку, в запястье, в поисках опоры и контакта. Мои бедра не стоят на месте, все мое тело дергается, мне все еще нужно больше, но я веду себя хорошо. Я делаю то, что он говорит.

— Да, все правильно. — его смех грубый и дрожащий. Еще один любящий, нежный поцелуй, на этот раз в уголок моих губ.

— Еще немного?

Реальность расплывается. Я дрожу с головы до ног, сжимаю пальцы, которые слишком толстые и недостаточно толстые. Я на грани, а финишная черта отодвигается все дальше и дальше, и…

— Не можешь так кончить, милая? Все в порядке, почти получилось. Возьми их немного глубже, и мы сможем попробовать снова.

Несколько тихих поощрений — да, хорошо, посмотри на себя, еще немного— и затем он снова на мне, прикусывает мою нижнюю губу, входя внутрь.

— Да, — отвечаю я, подтягивая колено, которое он не прижимает к матрасу.

Да, да, да.

Он морщится и улыбается одновременно, и в этом есть что-то юношеское, что-то свежее на лице Коэна.

— Видишь, мы приближаемся к цели, — зубы смыкаются на мочке моего уха. — Тебе просто нужно быть терпеливой. Не так ли?

ДА.

— Я так и думал.

Он обхватывает рукой мое горло, большим и указательным пальцами по обе стороны от моей челюсти. Он не давит, но это предупреждение, напоминание о том, кто здесь главный. Я задаюсь вопросом, что со мной не так, что я испытываю за это такую огромную благодарность, что слезы текут по моему лицу.

Мы не Люди.

Мы на самом деле не такие. Я такой не являюсь. Я никогда не чувствовала этого так сильно, как сейчас, когда Коэн слизывает слезы с моего виска.

— Тихо, — шепчет он мне на ухо. — Не заставляй себя кончать слишком рано. Позволь помочь тебе привыкнуть к этому.

Я по-прежнему держу нижнюю часть тела послушной. Или нет. Когда я наклоняю голову набок и царапаю зубами железу у него на горле ...

— Черт возьми.

Его самообладание исчезает. Наши взгляды встречаются. Его хватка на моей шее перемещается вверх, пальцы разжимаются, надавливая на мой подбородок. Указательный и средний пальцы погружаются в мой рот, скользят по языку, захват достаточно крепкий, чтобы помешать мне снова повернуть голову. Затем он вытаскивает пальцы и его член проникает в меня, устойчивый, неумолимый, длинный, толстый и слишком сильный. Я умоляю о большем. Мои пятки упираются в простыни. Я пытаюсь освободить место, которого не существует.

— Дыши, — говорит он мне. — Просто дыши, Серена.

Я пытаюсь, я не могу заставить себя сказать слово. Я хочу всего. Ничего. Нет всего. Я бормочу бессмыслицу, вцепляясь в мышцы его предплечий, держась за широкую верхнюю часть спины, пока мои ладони не начинают скользить от пота. Коэн делает именно то, что мне нужно. Мы расстались со словами. Мы расстались со способностью лгать. Мы оборотни и общаемся с помощью запахов.