Пара - Эли Хейзелвуд

Его губы касаются моей кожи. Мягкий, нежный поцелуй.

— А я-то думала, мои локти для твоего «утончённого вкуса» слишком, цитирую, чертовски острые, — бурчу я.

Он улыбается, слегка прикусывает мою кожу.

— Скоро всё станет сильнее. Очень скоро. Ты начнёшь терять контроль всё больше и больше.

— Ещё больше, чем только что?

— Да.

— Откуда ты это знаешь?

— Я Альфа этой стаи. Я знаю всё.

Я прищуриваюсь.

— Хорошо. Тогда скажи, чему равен квадратный корень из π?

— Ноль целых девять десятых.

— Отлично, надо было задать вопрос, на который я знаю правильный ответ. Просто удивительно, что ты так уверен, ведь тебе самому никогда не приходилось переживать жару с кем бы то ни было…

— Я изучил вопрос, когда ты начала пахнуть так, будто скоро пройдёшь через эту «кризисную ситуацию», — он обнимает меня сзади, — просто поверь мне, чёрт возьми.

— Хм.

— Отдохни, пока можешь, — приказывает он.

Почему бы и нет? Лежать с ним вот так приятно. Даже идеально. Я засыпаю, устроившись под его подбородком. И всё ещё думаю: ещё сильнее, чем сейчас?

Наверное, он просто преувеличивает. Я справлюсь.

Это вовсе не было преувеличением. Но я справляюсь.

Больше того.

Это приходит ко мне в середине первого дня, в предвечернем свете, короткий миг ясности, когда я смотрю на широкие плечи Коэна, поблескивающие над головой. Он медленно раскачивается внутри меня, в томном, размеренном ритме. Я только что кончила. Пару раз. Он еще не кончил. Он старается, чтобы это длилось как можно дольше, каждый раз. И это лучшее, что я могу припомнить за последние годы. Мой мир, когда он сужается до Коэна и нашего гнезда, светел, добр и полон чистого наслаждения.

Я откидываюсь назад. Изучаю его приоткрытый рот. Его закрытые глаза сжимаются сильнее с каждым толчком. Как будто он должен собраться с силами, чтобы не дать своему оргазму выплеснуться наружу. Удовольствие написано на всех его чертах.

Я провожу ладонью по его влажным волосам и говорю:

— Коэн.

Его веки распахиваются. Он утыкается носом в мою руку, как большой, наполовину прирученный зверь. Впивается жгучим поцелуем в плоть прямо под большим пальцем, приглашая к продолжению. У меня внутри все сжимается.

— Спасибо тебе, — говорю я ему. — За это.

— Я же просил тебя не ...

Я выгибаюсь, чтобы заткнуть его поцелуем, и с тихим проклятием он просовывает руку между моей спиной и матрасом, чтобы поднять меня.

— Не за что. К счастью для тебя, я такой охуенный, — удар сильнее, — и самоотверженный.

Я резко вдыхаю, дрожа вдоль его члена. Мой оргазм нарастает быстро, неистово, теплым порывом, от которого мои бедра сжимаются вокруг него.

— Нет, я... Спасибо тебе. За то, что ты сделал это таким...

Прежде чем я успеваю сказать ему, как мне хорошо, ощущения сбивают с толку, узел становится все плотнее, и он слишком занят, подтягивая одну из моих ног к груди, чтобы услышать, что я хочу сказать.

Я думаю, так и должно быть. Всегда.

После недельного отсутствия ко мне, как назло, возвращается аппетит. В самый неподходящий момент.

Я решаю проигнорировать его и сосредоточиться на том, что за короткое время стало моим любимым занятием на свете: позволять Коэну делать со мной что угодно. Смотреть, как он двигается, как действует… Неважно, что именно, лишь бы быть рядом, лишь бы чувствовать его.

К несчастью, он действительно тщательно изучил всё, что касается течки. Не просто выучил наизусть брошюру из клиники. Он воспринял её чересчур всерьёз.

— Когда ты съешь клубнику, можем продолжить, — объясняет он.

— Ещё глоток сока. Вот так. Молодец. И ещё один.

— Открой рот. Нет, не потом, сейчас.

— Ты должна пить. — его губы касаются моего шеи, где кожа горит от жара. — Девочки в лихорадке получают желаемое только тогда, когда выпьют всю воду.

— Ты ведь понимаешь, что к тебе не заглянет никакой «инспектор по жару», — произношу я между маленькими глотками электролитного напитка. — Тебе не дадут наклейку с поднятым вверх большим пальцем за то, что ты так строго следуешь инструкциям.

Он берёт меня за подбородок, большим пальцем легко касается моих губ, надавливает и я вынуждена открыть рот.

— Раз уж твой рот, очевидно, без дела, убийца, — говорит он с со смехом, — Выпей ещё один стакан, прежде чем мы продолжим.

Еда настоящее благословение. Впервые за многие месяцы я не чувствую усталости, головокружения или слабости. Голова не болит. Наоборот. Я ощущаю удивительную лёгкость, особенно когда прижимаюсь к Коэну, стараясь привлечь его внимание.

Рациональный уголок моего сознания понимает: с того самого дня, как мы встретились, Коэн не взглянул ни на кого другого. Но чем сильнее накатывает жара, тем глубже я вдыхаю его запах и тем неукротимее становится моё желание.

Коэн совершенен. Силен. Невыносимо красив. И он мой. Мой до последней жилки, до последнего вдоха. Я хочу его. Хочу то, что принадлежит мне.

В лучшем случае я влюблена в каждый миллиметр его тела, в каждое слово, что он рычит мне на ухо. В худшем я превращаюсь в дикое, нетерпеливое существо, не способное делить, не желающее уступать. Ревнивая. Безрассудная.

— Ты избалована, — шепчет он, его губы касаются моих, но в уголках глаз мелькает мягкая складка, намёк на улыбку. — И ужасно упрямая.

Поэтому он раздвигает меня и насаживает на свой член и пока я пытаюсь заново научиться дышать с ним внутри, он кормит меня кусочками фруктов, шепча: «Милая, это действительно чертовски вкусно.»

Он трет большим пальцем мой клитор, и я крепко сжимаю его. Мой разум пустеет. Я не думаю о том дне, когда приехала сюда, о вафлях с единорогом и слишком малом количестве стульев, и утыкаюсь лицом в его горло, пытаясь закончить жевать, чтобы он мог проникнуть глубже, чтобы мы могли двигаться.

— Чертова заноза, — повторяет он, когда мои бедра сжимаются вокруг его талии, вырывая стон из его груди. Я хватаю ртом воздух, и он кричит от удовольствия, когда я сосу его железу так сильно, как только