Хирургическое вмешательство - Серена Никки

— Вот как? Согласен. Правильно сделал, Николай Владимирович.

— Спасибо за понимание и доверие.

— А как Дмитрий, справляется? Николай, думаешь, он способен будет и дальше занимать эту должность?

— Я в нем уверен как в себе.

— Это просто отлично. Ну что ж, жду отчет, Коля, надеюсь, нам удастся обосновать наши потребности, и мы получим новое оборудование.

— Я тоже на это надеюсь.

— До связи, Николай, работаем, — так главврач прощался всегда. После разговора с ним Аверин ощущал себя частью большой команды, и его звонки бодрили. Хотелось работать, ведь он внушал, что каждый сотрудник для него важен и нужен. К слову, разговора о том, что Николая восстановят в должности, не было, да ни не хотел этого Аверин, ведь он точно уверен, что обратно не вернется, так как понимал, что действительно эмоционально подорван. Как говорят — выгорел.

Не чувствовал больше той радости от работы. Конечно, его рука по-прежнему уверена и тверда, а оперировать он мог без отдыха хоть сутки напролет, но в работе его больше не было «души».

Пациент сменялся пациентом, как на конвейере. Он больше не мог запомнить их имен и лиц. Его грустные глаза и не улыбчивое лицо теперь уже не внушали уверенности у пациентов.

Бывшая жена сделала все, чтобы испортить его существование, но появление Ани, словно луч света пронзил грозовое небо, нависшее над головой Николая.

Кто мог подумать, что Ева способна на преступные поступки? А он был спровоцирован ею и пошел у нее на поводу. Он многое скрывал от Громова, следствия, Ани.

Теперь Николай понимает, что в этом и была его ошибка, только назад время уже не вернуть. Да и кто может дать гарантию, что не скрой он от самых близких правду, эта «правда» не погубила бы мальчика.

Женька Жуков жив и здоров. Он дома, рядом с мамой и братьями. Аня счастлива, а что еще ему нужно? Наверное, больше ничего. Не заслужил.

Обосновался Николай в общежитии для медработников. Красивое здание в девять этажей с хорошим ремонтом внутри, радовало глаз. Тут постоянно царила суета и шум. Проживали здесь в основном молодые специалисты с женами и маленькими детьми, а еще интерны и даже студенты.

* * *

— Добрый вечер, — скрипучим голосом поздоровалась консьержка теть Валя, — Николай.

— Добрый, — ответил нехотя Аверин.

— Как день прошел? — не унималась говорливая сплетница.

— День, как день, — ответил, не сбавляя шага Аверин.

Он спиной слышал, как она тут же наклонилась и, думая, что говорит тихо, начала скрипеть про него сплетни, сидевшим рядом, старушкам уборщицам.

— Совсем один мужик. Женушка-то обобрала до нитки, а он, вон как опустился. Один, нелюдимый.

— Наверное, выпивает, — послышался чей-то голос, — от такого мужики быстро спиваются.

— Не знаю, — скрипела теть Валя, — но я его быстро выгоню, пьянчугу такого. Тут у меня не забалуешь! Ишь, ты, хорошо в хоромах общаговских устроился. Алкаш!

Аверин остановился, и голоса сразу же притихли, но он тут же передумал оборачиваться, а идти выяснять отношения ему хотелось еще меньше. В итоге, отбросив дурные мысли, Николай пошел снова вперед.

Его «хоромы» находились на пятом этаже. Комната под номером 556. Двенадцать квадратных метров встретили хозяина тишиной и запахом чьей-то сгоревшей каши. Аверин снял ветровку и повесил в шкаф. Рядом стоял маленький холодильник.

Мужчина на автомате открыл дверцу, достал контейнер, снял с него крышку и засунул его в маленькую микроволновку, после чего повернул таймер на три минуты. Не заметил в задумчивости как они прошли.

Громкий звон СВЧ печи вывел из ступора. Николай открыл дверцу, достал контейнер и тут же сел за единственный стол на единственный стул в комнате.

Эта мебель ему так же не принадлежала. У него теперь не было ничего своего, даже сердце и душа словно потеряны безвозвратно.

Аня не позвонила ни разу. Если бы она хоть слово ему написала! Он бы подумал, что она вспоминает о нем, хоть и плохо.

Пусть это слово будет самое плохое. «Подлец!», написала бы она и отправила ему. Он бы тут же сорвался с места и помчался просить прощения, или хотя бы увидел ее, в гневе, с осуждением в глазах, но увидел!

Но Аня молчала… Ее как — будто и не существовало на свете. Ему все больше казалось, что Аня — это только плод его воспаленного сознания. Голова шла кругом. Все чаще хотелось, распахнуть единственное окно в его жалкой коморке и …выйти, но выглянув в него, он возвращался к мыслям о Жене.

— Аня, почему так больно? Черт, ты же сильный. Всегда был сильным. Соберись, терпи, и боль отступит. Сколько раз я говорил эти слова больным, а сам стал в одночасье таким слабым.

* * *

Марьяна приходила в общежитие, когда он находился на работе, и оставляла в холодильнике ужин. Вчера Громов звал на люля-кебаб. Его жена их готовит превосходно. Завтра, значит, он найдет вечером в таком же контейнере долму. Есть не хотелось. Аппетитные люляшки из баранины и отварной картофель вызвали тревогу только у соседского кота.

Звонкое «мяу» заставило мужчину протянуть руку и взяться за ручку. Ему даже не нужно для этого вставать со стола.

— Привет, пятнистый друг, — Николай погладил по голове кота, — хочешь составить мне компанию? Заходи. Только ты меня понимаешь.

Кот Василий поднял хвост торчком, важно вышагивал и терся боком о ногу. Николай положил в стоящую на полу миску одну картофелину и люля. И вот так они с котом дружно: кот с аппетитом, а человек без, в тишине поужинали.

Идти никуда не хотелось. Для Аверина все это свободное время было только во вред. Начальство полагало, что делает ему благо, а выходило только хуже.

Лучше бы он работал без выходных, потому что тогда ему не приходилось бы оставаться в одиночестве. После ужина, он проводил «гостя» за дверь и лег на кровать. Его единственным развлечением были собственные мысли и воспоминания. Он постоянно думал о прошедшем испытании.

Он находился в палате с переломами и выпиской Федьки занимался Громов.

Николай словно почувствовав, что она отдаляется, подошел к окну и увидел ее. Аня обернулась, как будто искала кого-то взглядом, но не нашла и села в такси вместе Феденькой. Ее машину потом Громов отогнал в Марьино. Анна решила не рисковать. Какое-то время ее беспокоили страхи, не отпускали кошмары по ночам, и она утратила уверенность в себе…

Почему тогда не отвечала