Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

Я невольно улыбаюсь:

– Боюсь, что да.

– Мне не нравится эта идея. Ты можешь спать и так. Нужно только снять это… – Он проводит пальцем по краю бюстгальтера. – И это. – Его рука скользит ниже к изгибу моих бедер.

Хотя я знаю, что он шутит, внутри что-то сжимается от дискомфорта. Что-то надламывается. Почему, как бы я ни боролась с этими разрушительными мыслями, я до сих пор так боюсь показать себя настоящую?

Я качаю головой.

– Я не люблю спать без одежды.

Коннор смеется, даже не подозревая, что творится у меня в голове.

– Почему? Разве это не самая приятная часть?

Меня пугает сама мысль о том, чтобы быть с ним откровенной. Но сейчас я не могу солгать ему.

Поэтому говорю:

– Я боюсь.

– Чего?

– Что ты увидишь меня.

Воцаряется тишина.

– Мэйв, я уже видел тебя.

Я не хочу отрываться от его плеча. Мне страшно посмотреть ему в глаза. Но Коннор отстраняется, и у меня нет выбора. Его зеленые глаза встречаются с моими, и в них читается растерянность.

– Не подумай, что я напрашиваюсь на комплименты, – торопливо произношу я дрожащим голосом. – Я не… не это имею в виду. Просто хотела поговорить с тобой об этом, на случай если…

– Что такое? – мягко спрашивает он.

Я сглатываю, пытаясь сохранять спокойствие.

– Почему я тебе нравлюсь?

– О чем ты?

– Это только из-за моего характера?

– К чему этот разговор?

– Люди всегда говорят, что главное – это внутренний мир человека. По сути, все остальное неважно, да?

– Так говорят, да.

– Но я не этого хочу, – сбивчиво произношу я. – Я не хочу нравиться тебе только из-за характера. Не хочу… не хочу мириться с тем, что кто-то любит меня несмотря на все остальное. Это не…

– Мэйв, – спокойно произносит он.

– Прости. Я не знаю, что со мной.

– Все хорошо.

Я поднимаю руки, чтобы вытереть глаза, но Коннор перехватывает мои запястья, опускает их и сам смахивает слезы, после чего заключает меня в объятия. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Прости, – повторяю я.

– Почему ты не хочешь, чтобы я видел тебя обнаженной?

– Боюсь, что я тебе не понравлюсь.

– Но я уже видел тебя. И ты мне нравишься.

– Это не то же самое – видеть меня, когда мы… – Я не могу произнести это вслух. – И видеть после. Восприятие меняется. Ты замечаешь больше деталей.

Я достаточно часто слышала, как друзья Майка шутили о своих победах на этом поприще, чтобы понимать, о чем говорю. От одной мысли об этом у меня внутри все переворачивается.

– Какие детали? – не отступает Коннор.

– Ну, знаешь, несовершенства.

– Например?

Он что, правда заставит меня это сказать?

– Вот у меня есть ужасный шрам на локте, – продолжает он, когда я не отвечаю. Я отстраняюсь, и он поворачивает руку, показывая его мне. Это неровная линия припухшей розоватой кожи. Я бы не назвала его ужасным, хотя, должно быть, ему было очень больно. – Я получил его в детстве, катаясь на санках. Между прочим, с Лукой и с тобой. Брат бросил мне вызов съехать с холма, и я выбрал самый высокий, чтобы произвести на тебя впечатление.

– Стоило догадаться, что это плохая идея. – Я провожу пальцами по шраму.

– Я сразу понял это, когда санки наткнулись на камень, меня подбросило и я покатился вниз. До подножия горы я добрался в полуобморочном состоянии, с рукой, вывернутой под каким-то жутким углом. И пока Лука хохотал, а я изо всех сил старался не разреветься, ты прибежала ко мне, сказала: «Коннор, ну ты даешь» – и помчалась за нашими родителями, – рассказывает он. – В итоге впечатлен оказался я. Никогда бы не подумал, что пятилетняя девочка может в такой ситуации оставаться настолько… собранной.

Я убираю руку.

– Меня не смущает твой шрам.

– А какие у тебя несовершенства?

– Не знаю. – Но потом во мне просыпается крошечная смелость. – У меня есть растяжки.

– Какой кошмар.

Я сразу улавливаю сарказм и легонько бью Коннора по плечу.

– Не смейся надо мной.

– Где? – спрашивает он.

– Здесь. – Я беру его руку и кладу на внешнюю сторону своего бедра.

Коннор проводит кончиками пальцев по красноватым отметинам.

– Они ведь не болят?

– Нет.

Он сжимает мое бедро.

– Что еще?

– Еще у меня целлюлит.

– Мой худший кошмар воплотился в реальность. Только не говори, что у тебя еще и уши серой забиваются.

Даже в такой уязвимый момент он умудряется вызвать у меня улыбку.

– Замолчи. Это серьезный разговор.

– Для меня тоже. Теперь мне до конца жизни будут сниться кошмары с тобой в главной роли. – Он хватает меня за запястье и тянет на себя, заставляя положить руку ему на плечо. Мы оказываемся лицом к лицу, еще ближе, чем раньше. – Да, я правда не замечал, – признается он. – Я был занят другими вещами. – В его глазах появляется озорной блеск. – Но это не значит, что для меня это проблема. Честно говоря, мне все равно. И насчет того, что ты сказала раньше, я не совсем согласен. Внутренний мир важнее всего, конечно. Необходимо найти общий язык на духовном уровне. Но для меня физическое притяжение тоже важно. И оно есть. Перестань волноваться. У тебя нет на это ни единой причины.

– Ты правда так думаешь?

– Мэйв, ты вернулась спустя четырнадцать лет после нашей последней встречи. Я понятия не имел, что ты за человек. И все равно ты мне понравилась. Делай выводы сама.

Я приподнимаю бровь:

– А на что ты обратил внимание в первую очередь?

– Боюсь, если я отвечу на этот вопрос, рискую получить от тебя коленом по самому больному месту.

От его слов уголки моих губ растягиваются так, что начинает сводить щеки. Коннор пожимает плечами, словно необходимость держать эту информацию при себе – неоспоримый факт, заверенный чуть ли не государственной печатью.

Я колеблюсь.

– Ты ведь не врешь мне?

– Зачем мне врать? – парирует он. – Ты говоришь о себе так, будто не понимаешь, что любой парень, имеющий хотя бы каплю вкуса, захотел бы с тобой переспать.

Я смущенно съеживаюсь.

– Это неправда.

– Почему неправда?

– Потому что я не… ну, ты понимаешь, не вписываюсь в каноны красоты и все такое. И для меня это не проблема, но не знаю, может, для тебя…

– По-моему, это глупости. Мне нравится, какая ты есть. Мне нравятся твои ноги, руки, шея, глаза, улыбка, бедра. Вот эта впадинка здесь, – перечисляет он, проводя рукой по изгибу моей талии. – Ты именно такая, какую я искал. Я бы не изменил в тебе ни единой черты.

– А если я сама решу измениться?

– Ты все равно