Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

будешь мне нравиться. Когда чувствуешь… что-то к человеку, ты принимаешь его целиком, не разделяя личность и внешность. Ты просто хочешь этого человека, и все. Мне нравишься ты, целиком, а не вопреки чему-то. Конец истории.

Я прикусываю губу:

– Правда за правду?

Коннор расслабляет плечи и кивает:

– Ты первая.

– Я и не подозревала, что во мне осталось столько неуверенности. То есть я так долго над этим работала и… правда верю, что принимаю себя такой, какая есть. Мне нравится то, что я вижу в зеркале. И я понимаю, что любовь к себе – это процесс со взлетами и падениями, но… черт, я не думала, что будет так сложно.

– Все иногда чувствуют себя неуверенно. Жаль, что я не замечал этого прежде. Начал бы перечислять твои бесчисленные физические достоинства гораздо раньше, – шутит он.

– Ничего. Я же не говорила тебе об этом.

Он поднимает руку и начинает играть с прядью моих волос. Его пальцы касаются шеи, и по телу пробегает дрожь.

– Я не подонок, Мэйв. Сосредоточился на внешности, потому что тебе нужно было это услышать, но ты же знаешь – больше всего меня привлекает то, что у тебя внутри.

– Знаю, – успокаиваю я его.

– Хорошо.

– Но это не было первым, на что ты обратил внимание, – поддразниваю я.

– Давай забудем, что я это сказал.

Я смеюсь.

– Что это было? Моя улыбка?

– Ты меня раскусила.

– Врун.

– Ранишь меня.

– Твоя очередь говорить правду.

Я жду, что он подыграет и наконец выдаст ответ, который так упорно скрывает. Но вместо этого Коннор говорит:

– Тогда, в пабе, я правда ревновал. – Он заправляет мне прядь волос за ухо. – Но не к тому парню. А к моему брату.

Это застает меня врасплох.

– Между мной и Лукой ничего нет.

– Я знаю. Дело не в этом. Весь вечер с ребятами я чувствовал себя не в своей тарелке, а когда увидел, как вы пришли вместе… Мне показалось несправедливым, что он заставляет тебя смеяться, а в мою сторону ты даже не смотришь. Я понимал, что сам виноват. Что ты злишься на меня из-за субботы. Я не хочу, чтобы вы перестали дружить. Совсем нет. Мне нравится, что вы ладите. Но ты просила правду. – Он делает паузу. – Если честно, это не ново. Я всю жизнь завидую Луке.

– Почему?

– Я всегда был в его тени. Пусть и выделялся в школе, получал хорошие оценки, но он был лучше во всем остальном. Он раньше меня вытянулся. Когда мы пошли в старшие классы, быстро стал популярным. Ему легко давались дружба, спорт, общение с девчонками. Я же во всем этом был полный ноль. Забавно, что сейчас ситуация так изменилась, а я все равно чувствую, будто плетусь за ним. Что Лука живет полной жизнью и наслаждается ею без забот, а я все еще жертвую собственной, лишь бы ничего не развалилось.

– Он знает, что ты всегда исправишь все, что он натворит, – подытоживаю я. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит. – Думаю, если бы мы спросили Луку, как он к этому относится, он бы сказал, что это он всегда завидовал тебе.

– Правда?

– Я в этом уверена.

Когда я впервые поговорила с Лукой, мне показалось, что он постоянно пытается превзойти брата. Неудивительно, если он завидует Коннору, а тот даже не замечает этого. В конце концов, сейчас именно у Коннора все в порядке: у него есть друзья, он учится в университете, помогает семье. А Лука считает свою жизнь катастрофой. Я не могу не испытывать жалость к нему, догадываясь, насколько ему, должно быть, одиноко.

– Это Лука попросил меня поговорить с тобой, – рассказываю я Коннору. Сомневаюсь, что он знает, а ему нужно это услышать. – Когда я колебалась, стоит ли это делать, именно он настоял, сказав, что ты заслуживаешь шанс. На самом деле, думаю, он каким-то образом понимал, что произойдет, если приведет меня в паб. Твой брат заботится о тебе, Коннор. Пусть и… своеобразно, но заботится. Он даже терпел Нору, когда она пичкала его свежевыжатыми соками, и все ради тебя. Представляешь?

– Я как раз заметил, что он пьет что-то странное.

– В стакане с трубочкой.

– Удивлен, что он не послал твою подругу куда подальше.

– Вообще-то послал. Но ей было все равно. У них там что-то странное творится. Когда увидишь их вместе, поймешь, о чем я. – Я обнимаю его за плечи, и Коннор прижимается губами к сгибу моего локтя. – Спасибо тебе, что рассказал. И выслушал меня. И за все, что сказал.

– Это тебе спасибо за откровенность, – отвечает он. – И за то, что послушала моего брата.

Есть что-то интимное в том, как наши глаза встречаются. Что-то, заставляющее меня гадать, смотрел ли он так на кого-нибудь раньше. Интуиция подсказывает мне, что нет, что мы делим секрет, который принадлежит только нам. Я не успеваю опомниться, как снова улыбаюсь.

– Скажи, что это было, – возвращаюсь я к нашему первоначальному разговору.

– Я соврал. Первым делом я обратил внимание на твой характер.

– Не верю.

– Ты была очаровательна.

– Я все время на тебя огрызалась.

– Видимо, у меня всегда была склонность к мазохизму.

Коннор ловит мой смех губами, наклоняясь для поцелуя. Он скользит ладонями по моей спине, растопырив пальцы, словно хочет обнять меня целиком.

– Если тебе будет удобнее спать в одежде, ладно, – соглашается он. – Но не ходи наверх. Возьми мою футболку.

– Мне еще нужно смыть макияж.

– У меня есть гель. Шампунь. Мыло для рук.

Я снова смеюсь:

– Пожалуй, воздержусь.

– Мне нравится твой смех. – Он убирает волосы с моей шеи и мягко тянет меня к себе, чтобы снова поцеловать. Поцелуй медленный, глубокий, спокойный. Его рука скользит по моей руке и сжимает локоть. – Пойду в душ, – шепчет он. – Я серьезно насчет футболки. Могу дать тебе одну.

Когда он отстраняется, чтобы встать, я испытываю почти физическую боль. Коннор замечает, как трудно мне его отпускать, и в глазах вспыхивают озорные искры. Его волосы растрепаны, губы слегка припухли. По моей вине, конечно же. Наверное, самое эротичное зрелище, которое я когда-либо видела. Я любуюсь его спиной, руками, широкими плечами, пока он идет к шкафу.

Открыв один из ящиков, он бросает мне футболку:

– Надень эту.

Я разворачиваю ее, чтобы рассмотреть. Она черная. Похоже, старая – немного выцветшая. Я колеблюсь. Есть причина, почему я никогда не носила футболки Майка. И сейчас с Коннором та же история: хоть плечи у него шире моих, бедра у меня больше.

– Она будет в обтяжку, – замечаю я.

У двери слышится его смех:

– Тем лучше.

И этими