Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

— Я пришёл проверить тебя, — продолжает он. — Хотел убедиться, что ты чувствуешь себя лучше после случившегося.

— Помимо небольшой шишки на голове и воспоминания о позоре, которое будет преследовать меня всю жизнь, чувствую себя гораздо лучше.

— Хорошо, — он смеётся. — Готова пройтись?

— Только если ты меня покормишь, — я добавляю в голос игривые нотки, но на самом деле я серьёзна. Если я не съем что-нибудь прямо сейчас, я буду невыносимой спутницей.

С усмешкой он вытаскивает руки из-за спины, показывая тарелку с только что испечёнными булочками с джемом, посыпанными сахарной пудрой. У меня моментально текут слюнки.

— Я думал, ты так и скажешь, — Атлас протягивает мне тарелку, и я быстро хватаю одну булочку, вгрызаясь в неё.

— Божественно, — стону я, жуя.

— Пошли, — кивает он, приглашая следовать за ним. — Будешь есть по дороге.

Когда Атлас предложил пройтись, я ожидала лёгкой прогулки вокруг замка, но спустя тридцать минут — и без единой оставшейся булочки — мы уже покинули дворец, петляли по городским улицам, пока, наконец, не оказались перед древним храмом с видом на покрытое льдом озеро. В отличие от заброшенного храма в Баве, этот находится в идеальном состоянии, полностью соответствуя эстетике королевства: белый камень, витражные окна и крыша, покрытая снегом.

Стоит Атласу потянуть меня внутрь храма, как я сразу чувствую сильное присутствие Энвера Сола. Теперь, когда я знаю, что моя стихия дана мне отцом, это кажется странным. Чем больше я об этом думаю, тем больше трогает мысль, что тот самый Целестиал, герой, который защищал мир от Дрогона и его приспешников, хочет, чтобы я узнала его. Чтобы увидела то, что видел он, и почувствовала то, что чувствовал он, когда посещал эти места. Его присутствие в Баве было едва уловимым, но здесь, в Эловине, его аура настолько ощутима, что кажется, будто он идёт рядом со мной.

Атлас сжимает мою руку, пока мы идём по широкому коридору со сводчатыми потолками. Через каждые несколько шагов по обе стороны стоят статуи королей, королев, учёных и великих воинов. Я не узнаю̀ никого из них, но от этого их значимость не становится меньше.

Мы молча следуем по длинному коридору, пока он не поворачивает направо, и моё дыхание замирает. В конце зала стоит статуя, которую я сразу узнаю̀ — Энвер Сол. Атлас останавливается в нескольких метрах от фигуры, вырезанной из белого алебастра, но я продолжаю идти, пока не оказываюсь лицом к лицу с ним.

Даже вырезанный из камня, мой отец выглядит тёплым и добрым. Его волосы спадают чуть ниже плеч, и, если рост статуи соответствует действительности, он высок. Возможно, на пару сантиметров или около того выше Атласа. Мой взгляд останавливается на его левой руке. На мизинце красуется перстень с изображением солнца — такой же, как тот, что я видела в мидорианском источнике пару лет назад. Меня наконец осеняет: мы называем его Небесным3 Источником, и он, должно быть, был построен в честь Энвера.

Полностью игнорируя правило не трогать статуи, я прикладываю ладонь к его руке, позволяя большому пальцу скользнуть по его перстню. В одно мгновение он больше не из камня. Я вижу его карие глаза, сверкающие радостью, и яркую улыбку, направленную мне, когда он сжимает мою руку в ответ. Его тёмные волосы колышутся, а солнечные лучи, отражающиеся в его короне, озаряют смуглую кожу. Но в одно мгновение, так же быстро, как пришло видение, оно исчезает.

Я отдёргиваю руку, затем снова кладу её на перстень, потом снова и снова, надеясь ещё раз увидеть его, но ничего не происходит. Ощущение внезапной пустоты вызывает панику глубоко внутри меня, и слёзы наполняют глаза.

— Шэй? — Атлас кладёт руку мне на плечо, вырывая меня из разрозненных мыслей. — Всё в порядке?

Я резко оборачиваюсь, и его глаза расширяются.

— Я видела его. Видела Энвера Сола.

— Я тоже его вижу, — отвечает он, и я в раздражении качаю головой.

— Нет, ты не понимаешь, — тяжело дышу. — Я видела его. В тот момент, когда прикоснулась к его перстню, он предстал передо мной, и я увидела, как он выглядит на самом деле. Я почувствовала его руку в своей.

Я вижу, что Атлас пытается решить для себя, верит он мне или нет. Возможно, шишка на моей голове заставляет его сомневаться в моём здравомыслии, но спустя мгновение размышлений он кивает.

— Ты видела его? Так же ясно, как сейчас видишь меня?

— Да, вот о чём я и пытаюсь тебе сказать.

— Ты увидела что-нибудь ещё? — спрашивает он.

— Нет, — вздыхаю, жалея, что видение не показало мне чего-то большего. — Но то, как он на меня смотрел… с такой любовью и восхищением…

— В Орабелле есть зеркало, — объясняет Атлас, когда я замолкаю, — через которое Целестиалы могут наблюдать за этим миром, не находясь здесь.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я.

— Это общеизвестно, — мягко говорит он, словно стараясь не задеть меня упоминанием того, насколько скудными и искажёнными были мои знания. — То, что Энвер Сол закрыл порталы, не значит, что он не может следить за нами. За тобой.

Мысль о том, что он всё это время наблюдал за мной, слегка ошеломляет. Однако это объясняет, почему я чувствую его присутствие. Он вёл меня, показывал, куда идти, и, наконец, привёл домой, в Эловин. К моей матери.

Слеза скатывается у меня по щеке, и Атлас стирает её большим пальцем.

— Хочешь уйти? — он наклоняет голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Я не думал, что, приведя тебя сюда, заставлю плакать. Просто хотел показать тебе, как он выглядел. Прости…

— Не надо, — обнимаю его за шею. — Не извиняйся, — шепчу я и наслаждаюсь его мягкими объятиями, охватывающими мою талию. — Я рада, что ты привёл меня сюда.

Он не отпускает меня, пока я сама не отстраняюсь. Протянув мне носовой платок, чтобы я могла вытереть лицо, он говорит:

— Если у тебя остались силы, я хотел бы показать тебе кое-что ещё.

Киваю и молча следую за ним обратно через храм и на главную площадь города.

Если Бава — яркая, красочная и оживлённая, а Троновия — уютная и полна старомодного очарования, то Эловин — это нечто волшебное, суровое, но изящное. Крыши с острыми шпилями, белые здания, похожие одно на другое. Сосульки свисают с краёв водосточных желобов, и при правильном солнечном свете на вымощенных дорожках сверкают маленькие радуги.

Мы, наконец, останавливаемся перед роскошной фреской, у подножия которой разбросаны цветы, некоторые с прикреплёнными