Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Через пять месяцев после смерти отца двор решил, что мы скорбели достаточно. Лето означало время фестивалей в Лусени, и дворяне со всей Вартены съезжались, чтобы танцевать, пить вино нашей страны и познакомиться с тремя принцессами на выданье.

Персиваль Уитворт был из Бревига. Сначала он пригласил на танец мою кузину Одессу — надлежащий протокол, — но его глаза не отрывались от меня. Ни на миг.

У него была такая улыбка. С ямочкой в правом уголке. Из тех, от которых что-то сладко тянет внизу живота. Когда он взял мою руку для вальса, его низкий голос заставил меня покраснеть. А ладонь на талии ощущалась иначе, чем рука учителя танцев. Теплее. Намеренное прикосновение.

После он налил вина в кубок и протянул мне.

— Покажи мне фестиваль, — сказал он.

Мы бродили меж палаток, которые слуги расставляли несколько дней на дворцовых угодьях. Повсюду были зажжены фонари, развешанные на деревьях и столбах. Воздух пах корицей и летними цветами.

Я помню его смех. То, как мужские крепкие пальцы касались моих и его ладонь ложилась на мою поясницу. Теперь понимаю: принцесса, которая редко покидала дворец, была легкой добычей. Слышала рассказы на коленях отца о гневных богах, но меня не предупредили о том, что мужчины делают с женщинами, которые их злят.

Поэтому, когда Персиваль Уитворт позвал за собой в лес, я пошла без колебаний.

Его губы были мягкими. Это меня удивило. Мне нравилось целоваться — тяжесть чужого рта на моем, тепло прижатого мужского тела. Я целовала лишь двоих мальчиков за годы до этого, — за колоннами во время уроков танцев. А это ощущалось чем-то куда более настоящим.

Пока его рука не задрала мои юбки.

Я толкнула его в грудь.

— Прекрати.

Его хватка усилилась. Глаза изменились, когда он надавил сильнее и грубее.

— Нет, — слово ощущалось странным во рту. Принцессам не полагалось его произносить, — нас учили кивать, улыбаться и соглашаться. — Нет.

— Заткнись, — прошипел он, и всё очарование исчезло, будто его никогда и не было. — Вряд ли ты так уж сильно отличаешься от своей шлюхи-сестры.

Он прижал лезвие к шее, чтобы заставить меня замолчать.

Я всё равно боролась. Стражник в патруле услышал меня и вмешался. Персиваль не побежал и не съежился — просто смотрел на меня сверху вниз, пока меч стража упирался ему в спину, будто это я сделала что-то неправильное. Будто я его разочаровала.

Он полоснул кинжалом по моему горлу, прежде чем страж успел оттащить его. Мой шрам — напоминание, что мужчина всё еще будет улыбаться, когда планирует причинить тебе боль.

Но некоторые уроки приходится усваивать дважды.

Слова Эвандера, сказанные брату, эхом отдаются в мыслях, пока проскальзываю под простыни.

Позволь ей думать, что она особенная. А потом дай понять, что она раздвигала ноги перед чудовищем, которое всё равно перережет ей глотку.

Я всегда знала, кто он, с самого первого взгляда в лесу дворца Хеллевига. Но услышать, как он говорит о том, что играет со мной? Бьет и режет, как стекло под ребрами. Ранит так сильно, что не могу дышать сквозь всю эту боль.

Дверь со щелчком открывается, проливая свет на пол.

— Бриони? — его голос темный и интимный. Нежный. Будто ему не всё равно.

Будто он не пытается усыпить мою бдительность, чтобы ранить больнее.

Притворяюсь спящей, будто была здесь всё это время. Будто не прокралась в сады и не подслушала его разговор с братом. Матрас прогибается, когда он забирается рядом со мной, ладонь скользит по талии. Моя челюсть сжимается.

Руки Персиваля Уитворта тоже были мягкими, до поры до времени.

— Просыпайся. Моя гоновая лихорадка спала, — выдыхает он мне в ухо. — Хочу кое-что показать тебе.

Я напрягаюсь. Это оно? Тот момент, когда он вонзит клинок?

Сглотнув внезапно подступивший к горлу ком, переворачиваюсь к нему лицом.

— Что? — вопрос выходит тихим.

Что-то сложное, почти похожее на сожаление, мелькает на лице Эвандера. Появляется и исчезает в мгновение — может, просто показалось.

Затем он хватает сорочку с пола и натягивает на меня через голову.

— Сюрприз. Ты доверяешь мне?

Три простых слова, которые разрывают меня на части.

Я хочу сначала сломать ее. Заставить доверять мне.

Холодная реальность вонзается ножом, глубоко. Эта странная, хрупкая связь между нами — не более чем иллюзия. Та же игра, в которую мы играли с тех пор, как он вошел в мою спальню в Хеллевиге и прижал кинжал к горлу.

Что ты делаешь?

Играю со своей едой, прежде чем съесть.

Заталкиваю боль глубже и крепко запираю.

— На эту ночь я тебе доверяю. Только на эту ночь.

И больше никогда.

Его дыхание запинается. Затем он подхватывает меня на руки и выносит в сад.

Розы окрашены опалесцирующими оттенками Этерии, их обычное пульсирующее красное свечение теперь больше похоже на звездный свет. Воздух наполнен густым, изысканным ароматом цветов.

— Закрой глаза, — когда напрягаюсь, он успокаивает меня, крепче сжимая в объятиях и наклоняет голову, зарываясь носом в мои волосы. — Мы просто полетаем.

Ладно. Значит, он всё еще играет со мной.

Так что позволяю векам сомкнуться, отдаваясь знакомому толчку в животе, когда он взмывает с нами в небо. Ветер хлещет по моим волосам. Прижимаюсь лицом к изгибу его шеи и вдыхаю, запоминая его запах и то, как его кожа чувствуется напротив моей. Давление пальцев, пока Эвандер вычерчивает рассеянные узоры на моем позвоночнике.

Хочу запечатлеть украденный миг, прежде чем он обернется против меня. Запомню, как выглядит лжец, — как он звучит и как пахнет.

В конце я не буду умолять.

Его губы касаются моего виска.

— Смотри, Бриони.

От увиденного перехватывает дыхание.

Цвет, так много цвета. Индиго и алый, изумрудный и золотой — всё спутано воедино, звезды рассыпаны по простору, как бриллианты на черном бархате. Этерия смягчилась, но не стала менее прекрасной. Небесный шторм колышется и течет, его отражение мерцает на спокойной глади Осбу, пока море и небо не сливаются воедино.

А в воде сплошные ленты бирюзового и пурпурного. Они светятся на фоне черного, как целые галактики, запертые в глубинах моря. Каждая волна посылает еще одну рябь сквозь оттенки, смещая цвета.

— Это прекрасно, — говорю я.

Вот что это? Последний нежный миг перед тем, как он убьет меня?

— Свет Этерии активирует биолюминесцентные водоросли в воде, — говорит мне Эвандер, закручивая нас в спирали вниз, к узкому полумесяцу берега. Он опускается на песок, босые ступни утопают в нем. — Было бы жаль, если бы ты проспала событие,