Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Обменяю истории моих шрамов, если ты расскажешь, что за дверью с обсидиановой печатью.

Его ладони сжимаются в кулаки под водой.

— Нет.

— Тогда и мой ответ такой же. Спроси что-нибудь еще.

Вода плещет о кожу в тишине. Несколько секунд проходят в молчании.

— То, чем мы занимаемся в моей постели, — наконец произносит он, и его бедро касается моего в воде. — Эти игры, в которые мы играем. Тебе это нравится? Тебе хорошо со мной?

Будто ему нужно словесное подтверждение того, что он, несомненно, чует на моей коже — возбуждение, остаточный мускус близости, всё это выдает меня больше любого признания. А с ним — все чувства становятся до невозможности сложными.

Вдох. Выдох. Затолкнуть правду глубоко вниз и похоронить.

— Мне нравится всё, что ты со мной делаешь, — шепчу я.

И прямо сейчас ненавижу его за это.

Довольная улыбка трогает губы Эвандера.

— Хорошо.

Мне нужно ударить в ответ и сильно, прежде чем он заползет еще глубже под мою кожу.

— Почему ты и твой брат подчиняетесь Алексиосу? — спрашиваю я.

Его тело каменеет. Что-то опасное мелькает на его лице. Не смей, — говорит мне это выражение. — Даже, блядь, не думай об этом.

Но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

— Я думала, все Вечные равны. Так как же это случилось? Почему вы не правите территорией, если по сцилларийскому обычаю владения переходят выжившим Вечным после смерти одного из них?

Искры пляшут по его крыльям. Прекрасное лицо становится жестче, превращаясь во что-то древнее и жуткое.

— Это, — произносит он опасно мягко, — был целый, блядь, допрос, втиснутый в очевидную попытку выбить меня из равновесия.

— Чувствуешь себя перегруженным? — усмехаюсь. — Ладно. Я буду милосердной. Выбери вопрос, на который ответишь, а остальные приберегу на потом.

— Не обсуждается. Ни один из них.

Темное удовлетворение поднимается во мне. Первая кровь за мной. Нашла трещину в его доспехах, и жаждущее разрушения существо, расхаживающее внутри меня, жаждет большего — больше хаоса, больше разрушения.

Больше правды.

Смыкаю пальцы на запястье Эвандера.

— Что случилось с твоей матерью?

— Не обсуждается, — предупреждающий рык.

Более умный человек отступил бы, но он всё равно меня убьет. С таким же успехом можно сначала сжечь всё дотла.

— Почему ты ненавидишь мою семью?

Его ладонь сжимается на моем запястье.

— Не обсуждается, блядь.

Сила хлещет из него обжигающими волнами, внезапное давление сжимает мои легкие. Море бурлит и шипит. Но я даже не вздрагиваю. Мы всегда шли к этому — каждое прикосновение, каждая ночь вместе, каждый проклятый день были лишь дорогой, ведущей к неизбежному обрыву.

— Почему моя кожа светится? — голос практически срывается на крик. — Ты хочешь знать все мои секреты? Хочешь разобрать меня на части? Тогда дай что-то взамен.

Я видел старшую сестру Девалиант. Ты знаешь, почему они светятся.

— Не обсуждается! Прекрати, блядь.

Горько смеюсь.

— Это действительно забавно. Тебе можно копаться во всех моих сломанных местах, вытаскивать каждую уродливую вещь внутри. Но стоит мне коснуться твоих — «не обсуждается»?

Он толкает меня к морским скалам, радужки пылают внутренним огнем.

— Закрой свой рот. Или клянусь, всё закончится тем, что вцеплюсь зубами в твое горло.

Но уже слишком поздно. Я уже бросилась с обрыва. Ярость горит сильнее, жарче, поглощая любой остаток смысла. И теперь не осталось ничего, кроме свободного падения и неизбежного удара.

— Знаешь что? Давай изменим условия сделки. Мы оба знаем, чем всё кончится, так что просто сделай это уже. Убей меня, — злые слезы жгут глаза, но я смаргиваю их. — Ты хорошо повеселился, да? Трахнул глупую принцессу Девалиант, пока она не забыла, кто ты? Ну и как, я была хорошим куском задницы? Стоила усилий?

Глаза Эвандера расширяются на долю секунды, а губы приоткрываются. Но он не произносит ни звука.

Теперь он понимает. Теперь знает, что я слышала разговор с братом о том, как он использует меня и выбросит, когда закончит.

— Скажи что-нибудь, — шепчу, ненавидя, как дрожит голос.

Ничего. Только звук волн между нами.

— Ясно, — издаю горький смех. — Ты хотел знать истории, которые рассказывают о тебе в Вартене? Они обожают предупреждать нас о жестокости Волка. Как ты заставляешь своих жертв кричать и умолять, прежде чем покончить с ними. Но они упускают настоящее искусство, не так ли? Ту часть, которую ты любишь больше всего?

Он не реагирует, лишь медленно стискивает челюсти.

— Те истории никогда не упоминают, насколько ты тащишься от того, что трахаешь мозги женщинам, которых поимел, — с силой вбиваю ладонь ему в грудь. — Говоришь мне, что пробуешь, каково это — когда тебе не плевать? Ты правда умеешь это делать, да? Все эти совершенные слова. Расчетливые прикосновения. То, как смотришь на меня, когда мы одни. Но я для тебя ничто, верно? Просто одноразовая игрушка для траха, чтобы скоротать время! Славный кусок задницы, достаточно глупый, чтобы нагнуться перед своим палачом!

Его грудь вздымается и опадает слишком быстро для того, кто пытается выглядеть спокойным.

— Думаешь, я не вижу этого? — шагаю ближе, пока моя грудь не касается его. — Дай суке Девалиант нож, и пусть думает, что она важна. Пусть думает, что у нее есть контроль, — хватаю его за руку, когда он пытается отвернуться. — Нет. Смотри на меня.

Золотистые глаза встречают мои.

— Потому что чего еще больше желать женщине, знавшей лишь кровь и смерть, как не вкус власти? В этом настоящий трюк, да? Убедить ее, что она особенная, прежде чем выпотрошить. Сделать ее смерть гораздо хуже всего, что она знала на том алтаре. Должна отдать тебе должное, Волк. Сломать кого-то, прежде чем убить? Это мастерство.

Лицо Эвандера холодно, но я улавливаю почти незаметное вздрагивание — появилось и исчезло.

Хорошо, — думаю свирепо. — Истекай кровью для меня. Чувствуй это. Страдай.

— Я так ошиблась. Когда сказала, что ты такой же, как Алексиос? Оказывается, на самом деле ты еще хуже.

Отталкиваю его и иду вброд к пляжу, где натягиваю сорочку через голову.

— Мы закончили. Отнеси меня обратно в башню, — говорю ему. — Сейчас.

Мы касаемся земли в садах, и Эвандер ставит меня на ноги. Он отворачивается. Считает, что со мной покончено.

Но я с ним еще не закончила.

— Твоя комната, — окликаю, и он замирает на середине шага. — Ты проиграл игру на пляже. Хочу то, что выиграла.

Его плечи поднимаются от глубокого вдоха, и я почти слышу, как он мысленно считает до десяти. Когда он поворачивается ко мне вполоборота, взгляд, который он мне