Иллюзия падения - Лия Аструм

ни посмотрела – везде Зенон Фелдман. С полуухмылкой, напоминающей азартный оскал хищника, он кружит вокруг меня, как акула. Запугивает жертву, подбирая удобный момент для нападения. Шальная тьма на дне его глаз выжидающе клубится, тревожит. А еще отбивает аппетит: кусочек ананаса, который я кладу в рот из соображений «занять себя хоть чем-то», ощущается сгнившим.

Я превращусь в шизофреничку раньше, чем сбегу.

– Ты сегодня поразительно счастлив, – обращаюсь к мужу, крепче сжимая в руке нож. С ним спокойнее.

Зен отвлекается от зажигательного танца в исполнении бразильцев и переводит заинтересованный взгляд на меня.

– А не должен?

– Обычно ты менее эмоционален.

– Мне нравится праздник. Но больше мне понравится его окончание. Тебя ожидает подарок.

Цепенею. Не могу пошевелить даже пальцем. Последний подарок, который преподнес мне Зенон, был сундук. Большой сундук глубокого синего цвета с рассыпанными по корпусу драгоценными рубинами. Роскошный. И вместительный. Так я думала первые тридцать минут, пока лежала в нем запертой. Остальные восемь часов я тыкалась носом в узкую щель и сходила с ума от нехватки кислорода. К утру от боли в мышцах я уже даже кричать не могла. Лишь беззвучно открывала рот, пока муж остервенело трахал полуживую меня на полу рядом с ненавистным ящиком. Суставы выворачивало так, что я впервые допустила мысль сдаться. Покончить со всем. Воткнуть ублюдку нож в сердце. Но боль прошла, на ее место пришла ясность, которая не позволила совершить необдуманное. Зенон ушел бы быстро и легко, а я сидела бы в тюрьме, пожизненно завидуя его судьбе.

– Последний твой подарок мне не понравился, – честно заявляю я, зная, что мою фальшивую радость он раскусит как семечку.

– Не волнуйся, Ари. Никаких экспериментов, – тихо обещает муж.

Делаю глубокий вдох, успокаивая пищевод. Иначе от урагана предположений в корзине с цветами окажется не только сухое игристое, но и неусвоенный желудком ананас.

– Не могу дождаться, – блистательно отыгрываю волнительное предвкушение и, нехотя отложив успокаивающий нож, отлучаюсь в уборную.

До туалетной комнаты добираюсь быстро, сориентировавшись по парковым указателям на фонарных столбах. С минуту разглядываю свое лицо в зеркале, отыскивая бледные пятна неуверенности, и, убедившись в идеальности тона, подставляю руки под ледяную воду. Держу и терплю. Долго. До колкого онемения и легких спазмов в кончиках пальцев.

– Ты меня избегаешь?

Обвинительная интонация, как и поза, в которой Руби зафиксировалась за моей спиной, предварительно закрыв дверь, мгновенно вызывает раздражение. Да, я не отвечала на ее звонки и сообщения, и сегодня поприветствовала ее с изрядной долей сухости, но лишь потому, что хотела остыть и поговорить спокойно, не бросаясь с ходу обвинениями.

– После встречи с мудаком Муром ты изменилась, – наглеет она. – Я же говорила, что ты совершаешь ошибку!

Задавливаю порыв врезать ей за нелестное слово об Эване и, закрутив кран, дергаю бумажное полотенце.

– Раздаешь советы, раздвигая ноги перед Харрисоном? Мило.

Найт досадно скрипит зубами.

– В перерывах сплетничали обо мне? Как романтично. И что еще он тебе рассказал?

Развернувшись, прислоняюсь бедрами к столешнице.

– То, что Брейден никогда тебя не насиловал. Он предложил тебе денег за групповуху, и ты согласилась.

Руб меняется в лице.

– Ариэль…

– А потом я застала тебя в синяках с банкой таблеток в руке и потребовала объяснений. Ты струсила и соврала. Но ты не думала, что я потащу тебя в участок, – завожусь из-за собственной слепоты. – Ты ведь не писала никакого заявления. Ты все придумала. Не только про Брейдена, но и про то, что его отец вместе с губернатором Лейквудом замяли дело. Не было никакого дела!

– Ты веришь в это?! – взрывается Найт. – Веришь Муру, а не мне?!

Как я могла не заметить, не понять? Руби же столько раз пыталась опорочить Лейквуда в моих глазах. Всегда кидала странные намеки, боялась, что я сближусь с ним, и правда вскроется. Она же впала в самую настоящую панику, когда узнала, что мы избили ничего не подозревающего Монтгомери, а следом и Эвана под этим же предлогом.

– Я удивлялась, как девочка без образования, без опыта, без чьей-либо поддержки смогла так быстро устроиться в огромном мегаполисе, попасть в крупное рекламное агентство.

– Я говорила, мне помог Френк…

– Говорила, но ты забыла упомянуть, что у твоего агентства слегка другая направленность, а Френк – главный сутенер Нью-Йорка. Не знаю, сколько ты ему отсасывала, прежде чем пролезть в ряды востребованных эскортниц. Думаю, язык стерла.

По напудренным щекам подруги ползут розовые пятна.

– Крис снял тебя и притащил на одну из тусовок, на которой был Лейквуд. Ты запаниковала, решив, что Эван будет мстить за Монтгомери. Пустит тебя по кругу или еще что хуже. И во всем ему созналась.

– Замолчи, – шепчет она.

– Мы чуть не покалечили невинного человека, ты это понимаешь?

– Я не просила бить Брейдена! Я вообще об этом не знала! Это была полностью твоя инициатива, Ариэль! Не перекладывай вину на меня!

Резонно. Но почему-то не легче.

– Хорошо, виновата я. Но если бы ты не солгала, ничего бы этого не произошло. Ты лжешь и сейчас. Твой муж – прекрасный человек и, очевидно, в курсе твоего прошлого, но ты продолжаешь спать с Крисом за деньги! Какого черта ты творишь?!

– А ты, значит, святая? – Найт нападает в ответ.

– Нет, конечно, но я не вру тебе…

– Серьезно? – Руб злобно ухмыляется. – Что-то не припомню, чтобы ты мне рассказывала, как ползаешь перед Зеноном…

Становится так тихо, что я слышу каждую каплю воды, разбившуюся о дно раковины.

– Удивлена? – довольно хмыкает Найт и подходит к зеркалу. Испуганная девочка прямо на глазах мутирует в высокомерную стерву с острым жалом. – Дерзкая, уверенная в себе Ариэль… – Руби лезет в сумку, достает помаду и, щелкнув колпачком, медленно обводит контур своих темно-бордовых губ. – Борец за справедливость, плюющаяся в сторону богатеньких, потому что папочка нашел пирог с более денежной начинкой. Я знала, что ты не поймешь. Потому что твоя мать не заливалась алкоголем, потому что, несмотря на предательство отца, у тебя были Нора, Ник и Лив. Счастливая семья. – Она резко поворачивается, крепко стискивая тюбик помады. – А кто был у меня? У меня не было родственников, не было денег, не было перспективы. Брейдена я любила, очень. Но он смотрел на меня как на