Иллюзия падения - Лия Аструм

– Ариэль, скажи, что происходит! – Лив взволнованно сжимает пальцами металлические поручни и глубоко дышит. Ее всегда укачивает на волнах.

– Сейчас мы переплывем реку и высадимся в Хобокене, на такси доберемся до автовокзала и пересечем границу штата. Доедем до Питтсбурга, и завтра утром вылетим в Испанию, – заученным текстом выдаю информацию, с каждым словом все больше шокируя Лив.

– Зачем мы это делаем? А как же Зен?!

Зен пусть утонет в Гудзоне. Вместе с кольцом. Стаскиваю его с пальца и показательно швыряю в реку, отправляя на илистое дно все свои годы терзаний. Неотрывно любуюсь сине-зеленой толщей, поглотившей ободок, и вдыхаю полной грудью, больше не ощущая на шее тугой удавки.

– Мы не будем с ним жить.

– Почему? – не понимает она, переводя растерянный взгляд с воды на меня.

– Я расскажу тебе, как устроимся.

– Нет, расскажи сейчас!

– Сейчас нет времени.

– Тогда я никуда не поеду! – протестует сестра и достает непонятно откуда взявшийся второй мобильный. Я тут же выхватываю его и кидаю вслед за кольцом.

– Зенон будет переживать! Зачем ты так поступаешь?! Он же все для нас делает! Он мне машину подарил!

Отбросив рюкзак, резко встаю. Покачиваюсь из-за усиливающихся от ветра волн и силюсь не сорваться на истерический смех. Какая, к черту, машина?!

– Он издевается надо мной.

Лив замирает и пораженно смотрит на меня снизу вверх.

– Что? Я не понимаю…

– Он унижает меня, заставляет делать вещи, которые я не хочу, шантажируя тобой. Он специально сломал тебе руку, потому что в тот день я планировала сбежать!

– Я… я упала с верблюда…

– Зенон все подстроил. Он притворяется заботливым, чтобы ты была на его стороне.

– Ари… – шепчет Лив. – Ты уверена? Может… Может, ты просто не любишь его?

Не люблю? Я его ненавижу.

– Понимаю, Ливи, с комфортной жизнью расстаться непросто. Но лучше работать официанткой, снимать маленькую квартиру с текущим краном и ездить на метро, чем жить в роскоши под конвоем, пресмыкаться и презирать себя каждую чертовую секунду!

– Это все из-за Эвана, да? – обвинительно шипит сестра.

– С чего ты это взяла? – невозмутимо уточняю я, скрыв изумление.

Откуда она может что-то знать?

– Ты пару раз забывала почистить историю на моем ноутбуке, – бурчит она. – И в разговорах Зена я слышала имя Эвана, не думаю, что совпадение. Вы что, общаетесь?!

– Тихо!

Затыкаю Лив и опасливо кошусь на Лаи, надеясь, что он ничего не слышал. Я вообще не знаю, полетит ли он с нами. Мы никогда ничего не обсуждали, а авиабилетов в моей сумке только два. Будто Мансури знает, что был всего лишь вспомогательным звеном в долгой цепочке событий. Из-за этого становится не по себе.

Сестра больше не спорит, но в ее взгляде барахтается глубокая обида, смешанная со справедливым недоверием. Я понимаю, что способ раскрытия правды я выбрала ни черта не гуманный. Разумнее было бы сесть и спокойно все объяснить, но сейчас я эгоистично не готова думать об эмоциональном состоянии сестры. Я и так думала о нем слишком долго. Целых десять лет.

– Приближаемся, – громко сообщает Лаи.

Отрываюсь от поникшей Ливи и с нездоровым возбуждением вглядываюсь в ночной берег Хобокена, освещенный высокими фонарными столбами.

Мансури первым покидает катер и специальными канатами закрепляет судно к причалу. Спрыгиваю на бревенчатые доски, беру Лив за руку и иду к ближайшему административному корпусу. Тишина стоит плотная, вязкая. Ощутимо настораживающая. Постоянно оглядываюсь, пытаясь высмотреть посторонних, но никого нет. Лишь где-то в небе отдаленно слышны редкие крики чаек.

– Как думаешь, нас уже ищут? – обращаюсь к Лаи.

Он утвердительно кивает и открывает передо мной дверь небольшого деревянного домика. Нам нужно переодеться и вызвать такси.

Вздрагивая от каждого скрипа половиц, я прохожу по узкому коридору и сворачиваю в первую комнату. Тьма кромешная, неуютная, словно живая. Нащупываю выключатель и поспешно щелкаю кнопкой.

Шарахаюсь. Со всей дури врезаюсь лопатками в стену. Волосы на затылке встают дыбом, беззвучный крик разрывает глотку, а дернувшееся сердце ломает ребра, пока я ошалевшим взглядом бегаю по мужской фигуре, величественно восседающей в кресле у зашторенного окна.

Муж неподвижен. Предвкушение в серых бесчувственных глазах скручивает желудок, а от дьявольской улыбки, уродующей его рот, на коже разбухают липкие мурашки.

– Я заждался тебя, Ариэль.

Глава 24

Настоящее время. Нью-Йорк

Ариэль

Опасность. Она витает в воздухе, заполняет каждый угол и забивается в щели. Кажется, ею веют даже шторы за плечами мужа. Его цепкий взгляд не отпускает, пробивает мою ауру, скользкими щупальцами опутывая тело. Это конец. Это точно конец. Мне не страшно. Я – в ужасе. Диком и необузданном. Это чувство не дает думать, анализировать. Оно господствует, контролируя все функции тела, кроме одной – позорной дрожи в коленях.

– Уведите младшую, – приказывает Зен.

Враждебно закрываю Лив спиной, когда двое мужчин из охраны мужа направляются к нам.

– Не смейте ее трогать!

Они не реагируют. Приближаются, обступая нас с флангов. Одновременно хватают сестру за руки и тащат к выходу. Первому телохранителю швыряю в голову рюкзак, второго – пинаю, рву на нем футболку, раздирая до крови кожу. Ору, что есть мочи. От бессилия и липкого страха. Лив брыкается, визжит и надрывно зовет меня. Рыдает, цепляясь пальцами за дверной косяк, срывает ногти, пока я, удерживая ее за щиколотку, изо всех сил пытаюсь задержать, остановить творящийся беспредел.

Мансури обхватывает меня поперек талии, отдирает от сестры и отталкивает в центр комнаты. Преграждает путь, вырастая непроходимой скалой, и давит предупреждающим взглядом.

Дверь трескуче хлопает, а вместе с ней что-то ломается в моей груди.

– Лай, пожалуйста, пусти! – отчаянно молю я, стискивая пальцами лацканы его пиджака.

С невозмутимым видом он сбрасывает мои руки.

– Успокойтесь, миссис Фелдман.

Всматриваюсь в черные глаза Мансури и не понимаю, на чьей он стороне. Только он знал о нашем плане, только он мог рассказать. А если нет? Если кто-то из охраны следил за нами? Тогда почему Зен не отдал приказ сделать что-нибудь с Лаи? Накатывает непонимание, а сверху – ярость. Она вытесняет панику, несет невидимой силой к единственному в комнате креслу и воодушевляет со