Иллюзия падения - Лия Аструм

Подогреваю собственную отвагу, во всех красках представляя, как отрезаю мерзкий детородный орган Лаи и запихиваю его в глотку Фелдману. Заклеиваю ему рот скотчем, зажимаю нос и держу до последнего удара бездушной мышцы. Ухватившись разумом за эту мысль, распахиваю веки и встречаюсь с насмешливым взглядом мужа. Обливаю его презрением и вкладываю в обещание все скопившееся внутри отвращение.

– Твои жена и сын погибли из-за тебя. Они умирали в страшных муках. Ты будешь умирать также. А я буду смотреть и наслаждаться каждой секундой.

Улыбка с лица Зенона исчезает. Серые глаза загораются мстительным блеском и циничным расчетом. А голос, озвучивающий приказ, обращает несущуюся по сосудам кровь в колкий лед.

– Заставь ее кричать.

Глава 25

Настоящее время. Нью-Йорк

Ариэль

Прикрыв веки, подставляю лицо лучам августовского солнца. Кожа нагревается, плавится под жарким потоком энергии. По губам проскальзывают короткие порывы ветра. Холодят, как и взгляд ублюдка, который непрерывно отслеживает каждое мое движение, считывает каждый вдох.

Лаи стоит в десятках футов от меня, а по ощущениям – словно в дюйме. Не сводит с меня своих темных, внимательных глаз, в которых нет ни капли раскаяния. Но есть скрытая настороженность. Вероятно, опасается, что я прямо сейчас скинусь с шестьдесят пятого этажа Rockefeller Plaza и расстрою его хозяина.

Щеки вспыхивают, во рту скапливается горькая слюна от воспоминаний, непрошено атакующих мой мозг. Не шлепки или удары. Вместо них – тяжесть, которая вдавливала меня в стол, и резкий запах пота чужого тела. Ощущение не боли в первую очередь, а леденящего ужаса от полного исчезновения границ. Собственный крик, застрявший внутри, и взгляд, прикованный к маленькой трещине в дереве.

Стискиваю пальцами металлический поручень. Обладай я сверхсилой, я бы выдернула его с корнем и раскроила Мансури череп. За осквернение моего тела, моей сути. Картинка, где его мозги любовно разбросаны по граниту террасы, вызывает скоротечную эйфорию. Жаль, это желание нельзя воплотить в реальность магией мысли.

Морщусь, укладывая руку на низ живота. Со дня неудачного побега прошло уже три недели. И все три недели Зен не оставляет меня в покое. Приходит каждую ночь. Садистски мстит, не реагируя на мои жалобы о тянущих болях. Я уже и не понимаю, что это: последствия грубой силы или сбой в организме из-за новых противозачаточных?

Двадцать один день я чувствую себя мертвой. Мертвой – с бессмертной душой, которую вновь и вновь бросают в костёр, а она отказывается умирать. Пылает, но не сгорает. Крутится на пике боли и не понимает, как всё ещё дышит, видит и даже может закричать. Но не кричит. Потому что её никто не услышит.

Но вдруг услышит Эван. И именно на него я делаю свою последнюю ставку.

– Надеюсь, ты не собираешься сброситься вниз? – ненавистный голос врезается в затылок.

Распахиваю глаза и, за несколько секунд переварив услышанное, неторопливо поворачиваюсь к мужу.

– Я не могу себе позволить умереть раньше тебя, – в тон Зену парирую я и машинально бросаю взгляд ему за спину, на открытые двери The Rainbow Room, за которыми через полчаса пройдет пресс-конференция по случаю слияния двух компаний.

Мы прибыли к назначенному времени. И пока муж решал свои деловые вопросы, я, не пожелав оставаться с ним в душном кабинете, вышла на террасу. Конечно же, в сопровождении неизменного надзирателя, к которому только что добавилось еще трое громилоподобных коллег.

– Ты слишком очевидна, Ариэль, – Зенон встает вплотную, кладет руку мне на талию и сдавливает стальным кольцом. – Прекрати искать глазами своего любовника.

– Или что? Придумаешь новый фетиш? – пренебрежительно веду плечом, мысленно отбиваясь от картинок, в которых Лай имел меня на его глазах как последнюю блядь. – Ты меня уже ничем не удивишь.

– А если повешу его голову у нас в спальне? – зловеще вбрасывает муж.

Судорожно сжимаю пальцами клатч.

– Тогда твою я повешу рядом.

Зен расплывается в жуткой улыбке, без слов демонстрируя очевидное: его угроза – подлинна, моя – бесцветная пыль.

– Не сомневаюсь в твоей смелости, дорогая.

– И правильно делаешь.

“Мне хватит смелости даже расчленить тебя живьем, ущербный кусок дерьма”.

Улыбка на лице мужа мутирует в оскал.

– Хочешь сделать мне больно, Ари?

– Больше всего на свете я мечтаю никогда тебя не видеть.

Губы Зенона касаются моего уха, низкий шепот прожигает мочку.

– Я могу это устроить. Глаза – не самая моя любимая часть в тебе, – и, увидев шок на моем лице, недобро усмехается. – Но если не терпится, можешь их просто закрыть. Пока.

Веду головой влево, давлюсь терпким парфюмом мужа и, вглядываясь в самую глубь его черных зрачков, сжавшихся в маленькие пульсирующие точки, холодно выдергиваю из себя каждое слово:

– Они останутся открытыми. Чтобы не пропустить момент твоего краха.

Зенон отстраняется, засовывает руки в карманы брюк.

– Ждать придется долго, Ари.

– Я терпеливая.

– Вчера, насаживаясь на мой член, ты была крайне нетерпелива.

“Потому что боялась, что облююсь раньше, чем ты кончишь, мразь…”

– Добрый вечер.

Чуть рассудок не теряю, услышав родной голос, и невольно отступаю, увеличивая дистанцию с мужем. Это незначительное действие вызывает мгновенную реакцию. Глаза Зена наливаются цементом, негласно пророча скорейшую расправу. Он выдерживает паузу, смакуя мой испуг, и только затем медленно, почти лениво, переводит взгляд на Эвана.

Лейквуд выглядит великолепно. В костюме глубокого синего оттенка, с идеально уложенными волосами и легкой плавающей улыбкой. Светской и спокойной. Адресованной совсем не мне.

– Начинаем через двадцать минут, – официально уведомляет он. – Мероприятие открою я. Далее выступит мистер Миллер, следом – вы. После каждого спича будет поток вопросов. Примерный список вы видели. На всякий случай я подготовил дубликат, – Эван протягивает Зенону папку. – Но будьте уверены, журналисты выйдут за его рамки. Они начнут вытягивать из вас информацию, провоцировать и, возможно, конфликтовать. Если формат общения примет агрессивный характер, я вмешаюсь. Советую не идти на поводу у репортеров. Одного, максимум двух ответов на подстрекающие вопросы более чем достаточно. В противном случае они с вас не слезут.

Я впадаю в странное состояние. Пограничное и диссонансное. Не понимаю, почему, пока я теряю себя, варясь в котле чужих желаний, насилующих мою гордость, Лейквуд ведет безупречно вежливый диалог с моим мучителем. Выглядит до жути участливым, противно угодливым.

– Согласен с тобой,