Иллюзия падения - Лия Аструм

требуются инвестиции в привычном понимании. Однако для поддержания лидерства необходим внешний источник интеллектуального капитала и вдохновения. TrustWave Зенона Фелдмана стал для Miller Health Corp. именно таким партнером – «бизнес-ангелом» идей, чье видение помогает корпорации оставаться на острие инноваций.

Я не слышала начала обсуждения, но то, что я слышу сейчас, можно описать всего одним словом. И это не какое-то литературное прилагательное, это простое, известное абсолютно каждому с момента рождения. Холод. Пространно опустошающий. От него мерзнут руки, щиплет в носу и слезятся глаза.

И если я замерзаю, то Зен словно купил путевку в рай. Ему доставляет особое наслаждение смотреть, как Лейквуд, которого он час назад, как щенка, ткнул носом в дерьмо, энергично слагает о нем легенды.

Остаток пресс-конференции проходит в агрессивно-пассивной форме. Любая попытка журналистов перегнуть палку встречает мгновенную, отточенную реакцию Эвана. Он парирует то шуткой, которая вызывает нервный смешок в зале, то – резким замечанием, разбивающим неудачный вопрос в пух и прах.

А еще у него совершенно точно есть свои люди в прессе. После некоторых его реплик, сопровождаемых почти незаметным жестом – поправлением манжеты или касанием запонки, – в дебаты словно по сигналу вступают двое: короткостриженая брюнетка со второго ряда, либо высокий мужчина с седыми висками – с первого. Причем каждое их вмешательство обязательно сопровождается оппозицией.

За всеми этими размышлениями я не сразу замечаю, как заканчивается пресс-конференция. Большая часть журналистов покидает помещение. Остаются только два репортера из The New York Times, которым разрешено осветить часть банкета, запланированного в смежном зале, размах которого поражает меня с первой же секунды.

Я наивно полагала, что мероприятие будет носить формальный характер, но стоит мне переступить порог, как становится ясно – это тщательно продуманная постановка.

Огромный зал оформлен в фирменной цветовой стилистике компании. Круглые столы накрыты сапфировыми шелковыми скатертями с растянутыми поверх бегунками стального оттенка; белоснежный фарфор и строгие серебряные приборы мерцают в отблесках изысканной подвесной люстры. Фоном ненавязчиво звучит джаз-бэнд.

На торжественную часть постепенно стягивается тот самый бомонд, о котором говорил Эван: круги элиты, включающие старые деньги, новую аристократию из мира бизнеса, звезд культуры и моды. Публика дорогая и вкусная, созванная для привлечения внимания.

Из десяти человек за нашим столом я знаю от силы половину. Поддерживать светскую беседу нет ни желания, ни сил – я лишь автоматически улыбаюсь и киваю в такт чужим репликам. Но фраза Алекса о том, что Сиена заболела и Вивиан осталась с ней, бьет точно в солнечное сплетение. Внутри всё обрывается, потому что именно через нее было безопаснее всего добраться до Лейквуда.

Помимо отсутствия жены Миллера, задача усложняется еще и присутствием Лаи, застывшим в дальнем углу зала и не сводящего с меня своих мерзких глаз. Он явно поставил себе цель взрастить во мне манию преследования, и любое малейшее взаимодействие с Эваном стопроцентно приведет к беде. Остается единственный вариант – отлучиться в уборную и попросить кого-нибудь из девушек передать Лейквуду записку. Ненадежно, даже отчаянно, но других идей нет. Завтра, сразу после сделки, Зенон отсылает меня в Абу-Даби. И тогда – всё. Клетка захлопнется окончательно.

Нервно мусолю под столом салфетку и неотрывно слежу за дверной аркой, в которой через пятнадцать минут моих страданий наконец-то появляется Эван.

Мне словно молотком по лицу заряжают, а затем поочередно, с тонкой изощренностью палача, ломают каждую кость. Потому что боль именно такая. Неумная, нестерпимая, сокрушительная. До потери сознания и судорог в мышцах.

Рядом с Лейквудом, держа его под руку, плывет Кайли Моррис. Супермодель, один из «ангелов» Victoria's Secret. Эффектная, блядски красивая, с длинными светлыми волосами и в обтягивающем ультрамариновом платье. Она настолько безупречна, что даже Кристофер Харрисон, идущий с другой стороны от Эвана, то и дело позволяет себе сожрать ее взглядом.

– Может, мне стоит повременить с твоим отъездом? – с иронией подмечает муж.

Стойко проигнорировав его издевку, мазохистски наблюдаю, как Лейквуд галантно отодвигает для Моррис стул. В шуточной манере исполняет этот же трюк перед Крисом и садится между ними, прямо напротив нас. Кладет одну руку на спинку стула Кайли и что-то шепчет ей в ухо. Та не хихикает, как мухи с яхты, – она мило улыбается и оставляет теплый поцелуй на его щеке. Эван позволяет. Обрывает последнюю связь между нами, разрывая ее голыми руками, насильно, демонстративно.

Раздираемая жуткими противоречиями, я не могу понять, какого черта он притащил ее сюда. Но этот вопрос растворяется сразу же, стоит только Миллеру обменяться с Кайли парочкой фраз об их общих знакомых. Не поверю, что Алекс удостоит шлюху вниманием, а значит, Моррис – далеко не однодневка.

Атмосфера пыточная. Кажется, я сижу не в роскошном банкетном зале, а в подвале, в вонючей камере, в которой все – против меня. Даже воздух. Стук в висках. Смех Кайли. Обаятельная улыбка Эвана. И его взгляд, который направлен куда угодно, только не на меня.

Фразы Зена не просто обретают оболочку – они обрастают железной броней, в которой красным неоном мигает: «Лейквуд не будет кидаться на амбразуру ради меня». И это заслуженно. Только больно не меньше.

– Позвольте представить, – произносит Эван. – Кайли Моррис и мой друг Кристофер Хариссон. Зенон Фелдман и его жена Ариэль.

Крис делает вид, что видит меня впервые, а блондинка вежливо кивает.

– Рада знакомству. У вас очень красивое ожерелье, – делает мне комплимент Кайли.

Благодарю, а сама не помню, что на мне надето. Кажется, тончайшая цепочка из платины.

– Я обожаю украшения, – щебечет Моррис. – Всегда грезила о рубинах Cartier из Могока. Но они, к сожалению, стали почти исторической реликвией. Другие дома пытались повторить огранку, цвет… Безуспешно, конечно. – Она любовно поглаживает подушечкой пальца огромный, играющий всеми оттенками красного камень у себя на груди. – Это мое любимое. Эван подарил на Сейшелах. Помнишь, милый?

Лейквуд застывает со стаканом у губ, а уже через секунду кивает и улыбается.

Помнит. Он помнит.

А свой съедобный член на Рождество он тоже помнит? Злость поднимается волной густой черной нефти.

– Почему же исторической реликвией? – мой голос звучит удивительно ровно, стеклянно. – Вполне доступны. Мне муж преподнес такой на шестую годовщину, – делаю короткую паузу, чтобы дать новости осесть в белокурой голове. – Говорят, камень проклят. Вот Зен и приобрел, решив, что такой ведьме, как я, – в самый раз.

Несколько человек за столом усмехаются, муж в том числе. Я же скрыто наслаждаюсь ошарашенно-жадным взглядом