Иллюзия падения - Лия Аструм

– Потому что я презирал отца, не мог простить его предательство. Потому что мне было стыдно за секс с Розали.

Непонятно, почему Реймонд напрягается, его глаза пытливо впиваются в мои.

– То есть ты ушел не потому, что ненавидел меня за Ника?

Что?!

– Конечно, нет. Это был несчастный случай!

У Реми такое сложное лицо, словно весь мир перевернулся. Он что, всерьёз столько лет был такого убогого мнения обо мне? Это даже обидно.

– Десять лет, Эван, – сконфуженно укоряет брат. – Десять лет прошло, а ты даже не попробовал встретиться, объясниться, помириться.

– Ты тоже.

Недовольно поджимает губы, хмурится.

– Я устал, Рем. Устал делать первые шаги, устал тебя спасать, устал, блядь, понимаешь? У нас разница всего два года. Два! Я тоже был подростком. У меня тоже была куча проблем, но я всегда приходил к тебе. Ты – никогда. А сейчас ты упрекаешь меня, что я не пришел в какой по счету раз? Десятый? Двадцатый? В ту ночь ты сказал, что тебе на меня даже смотреть тошно. Что тебя блевать тянет. И ты рассчитывал, что после этих слов я прибегу к тебе мириться?

– Я просто охренел, когда вас увидел, на эмоциях вырвалось! – с жаром оправдывается брат. – Пожалел на следующий же день, а ты свалил.

– Теперь я должен извиниться за то, что не дождался, пока ваше высочество соизволит заговорить со мной?

Реймонд дергает головой. Нервничает. Ему не нравится, когда загоняют в тупик.

– Я пришел сейчас.

Выдыхаю, беспокойно ерошу волосы.

– Я был не прав, Реми. Не потому, что прикрыл тебя после падения Ника, а потому что прикрывал всегда до этого. Ты расслабился, так и не познакомился с понятием «ответственность». Проведи ты пару недель в изоляторе, в твоей башке прибавилось бы мозгов и поубавилась агрессия. И, как я вижу, интернат не стал худшим вариантом. Ты – герой страны.

– Трахающий свою мачеху, – в отвращении кривится брат, на удивление не споря со мной ни по одному оглашенному пункту.

– Зачем ты это делал?

Реми сжимает кулак, изгибает губы в вымученной, почти болезненной усмешке.

– Знаешь, когда ты исчез, мне было плохо. Меня разрывало от гнева, я чувствовал себя преданным. Без боя поехал в военный интернат, надеясь, что отец изменит свое отношение ко мне. Ага, размечтался. За два года он позвонил мне всего раз с целью сообщить, чтобы я не смел приезжать на каникулы. А после моего возвращения у нас с ним снова началась война. Я ненавидел его и эту суку. А она лезла сама, клянусь! В один момент я просто не сдержался. Секс с ней стал неким актом возмездия. Сделаю – и так тихо внутри.

Теперь тихо и в квартире, а слова брата скоблят по зажившим шрамам, сдирают корку. Мы совершенно точно имеем с ним общие гены, и никто в этом огромном мире не способен понять и принять его омерзительную правду лучше, чем я.

– Я знаком с этим ощущением, Рем. Это как наркотик. Он не дарит эйфорию, он… будто одалживает ее тебе из будущего. И потом за этот взлет ты расплачиваешься долгими падениями в виде депрессии. Завязывай, брат. Это не поможет.

– Я уже завязал.

Меня затапливает облегчением. Аж не верится, что мы как цивилизованные люди ведем спокойный диалог и приходим к соглашению.

– Тебя выперли из «Дельты»? – осторожно интересуюсь я.

Реймонд нагло ухмыляется.

– Официально – да, неофициально – нет. Как я и говорил, ничего не поменялось, кроме того, что президент больше не пожмет мне руки.

– Как отец?

– Зализывает раны. Пост потерян, политическая карьера окончена, некоторые старые друзья отвернулись от него. Ушел в отставку, планирует выращивать розы. Выгнал суку из дома, подал на развод, Томми отобрал. Пацан, кстати, похож на тебя. Не внешне! – торопится успокоить брат, видя мое выражение лица. – Характером. Весь из себя пронырливая чистюля, умник на максималках и брюки со стрелками. Выторговал у меня десять долларов, а потом заливал, что купил котятам молока у супермаркета. Ага, попросил старших запихать купюру в игровой автомат и срубил сотку. Прошаренный пизденыш.

Томас Лейквуд однозначно вызывает симпатию.

– Он знает про меня?

– Знает. Я рассказывал. Залипает перед телевизором, когда тебя показывают, и хранит вырезку из журнала у себя в ящике стола. Лично видел.

Мне становится некомфортно от того, что в глазах Томми я – огромный кусок дерьма. Раньше я думал, что отдал всю братскую любовь Реми, и у меня больше ничего не осталось. Но сейчас мне кажется, что я ошибся. Я вообще во многом ошибся.

– У него вроде день рождения скоро. Я приду? – с долей неловкости уточняю я.

– Конечно, – радостно ободряет меня Реймонд. – Томми обоссытся от счастья, но, скорее всего, не покажет. Будет в образе. Он в курсе, что у вас с отцом контры.

Не уверен, что девятилетний мальчик понимает всю глубину семейной драматургии, но это все равно мало-мальски да обнадеживает.

– А как у вас с отцом? Вы общаетесь?

– Все шикарно! – озаряется брат. – Раз в неделю я приезжаю к нему в особняк и зачитываю фразы из статей, где он – извращенец и ублюдок, неправильно воспитавший своих детей. Ему это не нравится.

Усмехаюсь. Удивительно, что при всей любви отца ко мне, рядом с ним все эти годы был именно Реймонд.

– Ты неисправим. Нашли того, кто это сделал?

Брат легкомысленно пожимает плечами.

– Отец нанял хакеров. Сайты зачистили, но вот с первоисточником, разумеется, проблема. Сам понимаешь, какой идиот добровольно оставит зацепку. Мне, если честно, плевать на виновных. Папочка получил по заслугам. Он при каждой нашей встрече расстраивается, что меня не замочили в Сомали.

– Ты был в плену?

Реймонд мгновенно принимает отрешенный вид.

– Был.

– Расскажешь?

Брат расцепляет руки и, прикрыв глаза, с нажимом трёт лоб. Вместе с этим у него начинает подрагивать правая нога, заставляя весь стул мелко вибрировать.

– В плену всего одна цель – полное уничтожение личности, – Реми резко распахивает веки и врезается стеклянным взглядом в стену за моей спиной. – Отсутствие солнечного света, звуков и общения. Вонь собственных испражнений и физические пытки. Но самое страшное – это моральное насилие. Один охранник избивал, а другой – давал воду и еду.