Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

воде во всем этом и работоспособность у него бешеная. Дело не в этом – просто для него это замкнутый круг, безвыходная ситуация. Саботажа и злого умысла там и не могло быть – его ценят и даже по-своему любят, хотя и ездят на шее. Но это естественный процесс, так всегда, когда отсутствует контроль - народ расслабляется по инерции. Та - дура беременная, просто попутала маркировки, готовясь на сохранение… у того возгорание в доме, и мужик слегка не в себе…так что и взять с него действительно нечего. Ну и остальное так же – когда масштабно, но больше по мелочи. Но если выплаты рассчитаны «до копейки» буквально, это больно бьет, знаешь ли. И десяток лет безбожно экономить на себе, своей семье и ребенке… я честно – затрудняюсь с определением, Лара. Может и идиот, потому что лучшие годы жизни... - жадно отпила я половину бокала – в горле пересохло, да и разговор получался нервным.

- Я тут соображаю, как сама бы… с той же беременной? А ты? – задумчиво уставилась на меня подруга, удобнее усаживаясь в подушках.

- Ну да! И я тоже думала, а как не думать? Но у себя бы я такого просто не допустила, Лар! Зная обстоятельства, проконтролировала бы или вовремя отстранила временно ненадежного человека. У него же просто нет на это времени, он не вездесущ. Вот и пропускает такие проколы. Но пока что тянет, сам за кучу народа тянет. И потому такое ощущение, знаешь… нет там запаса прочности.

- А что сейчас?

- И сейчас. А что я тут могу? Помочь невыносимым своим присутствием и угрозой контроля? – вздохнула я, - ну разве что оптимизировав штат бухгалтерии и кадров. Он был сильно раздут, неоправданно раздут. Четверых я уже уволила, двое на испытательном сроке, главбух люто ненавидит меня и считает исчадием ада. А я держу ее вот здесь, - показала я кулак, - еще один прокол и - увольнение. Если не способна исключить в работе своих подчиненных опечатки, ошибки, невнимательность и недобросовестность, то грош ей цена, как руководителю. И меня в свое время за такое драли - научилась же? Контролировала... У нас был разговор с Михаилом Яковлевичем – он согласился бы на это место, поработал бы еще - так и сказал. Но дело в том… - сделала я маленький глоток, - что все они там повязаны общим прошлым да и настоящим тоже – соседи, кумовья, сваты, одноклассники… Цимлянский просто не в состоянии послать их лесом – у каждого есть для него своя жалостливая история. Я же их не воспринимаю. Во всяком случае, действительно убедительной мне еще не поведали. Взялась помогать – помогаю. Тут уже так - или мы их, или они нас банкротят.

- Он прикрыл тобой амбразуру? Ай, маладэц! – веселилась Лариса.

- На амбразуре я себя не чувствую и без причины никого не уволила. Вон Яковлевич целых две недели разгребал бухгалтерию. Работал дотошно и профессионально. Спасибо вам с Раисой Яковлевной – он старенький, но такой замечательный! Уютный… Мы каждый вечер устраивали посиделки с чаями, говорили о жизни и о том, что там дальше – за жизнью… - отпила я опять вина и загрустила, понимая, что спиваюсь. Каждое воскресенье вечером - как часы, мы встречались с подругой у нее или у меня на городской квартире и употребляли по бутылке на лицо. Хотя этой нормой мы себя и ограничивали, Дробан уже смотрел на меня косо, нисколько с некоторых пор не симпатизируя. Но не всегда же я была инициатором таких встреч? В большинстве своем – Лариса, так что… признался бы лучше в любви жене!

- И что там мой любимый дядька? – напомнила Лара.

- Готовила ему голубцы через день и коллаген… на холодец теперь лет десять не взгляну! Он написал заключение, а потом был у нас разговор – втроем. Прощальный, так сказать, ужин и подведение итогов. Цимлянский ознакомился с заключением, потом выступила я. И не враги мы после этого – с чего ты взяла? Ладно на менятамгонят все кому не лень, но ты-то? – становилось обидно.

- И…? Ну не тяни, блин! Я месяцы ждала, пока расскажешь – что там, - психовала Ларка.

- Пока разберусь ибудет чторассказывать, - уточнила я, - он помолчал, посмотрел и согласился почти со всем, кроме каких-то мелочей. Допекло уже, похоже. Я переживаю... он плохо выглядит - лицо стало таким… жестким, губы вечно поджаты. Осунулся, собрался весь…стал резким, молчаливым, даже опасным. Устает. Это так – по ощущениям. И народ опасность эту жопой чует – раньше бродили по коридору инженеры, забегала на этаж за кофе охрана, а сейчас сидят тихо, как мыши. И мы с ним, когда в кабинете работаем, тоже в основном молчим. Но, надеюсь, хоть чем-то я ему полезна, хоть в чем-то помогла и разгрузила. Я быстро учусь, многое уже знаю и умею.

- Расскажи о главном, – настаивала Лариса.

- Главном… Ничего у нас с ним не получается, Лар. И не во мне причина, наоборот - жаль его иногда бывает так, что просто… не передать! На износ же дурак пашет, как тот ишак. Сын у него приятный парень – приезжал, когда у меня жил Михаил Яковлевич. Ходил по дому, смотрел так… странно. Устроился на раскладушке у отца в комнате, бубнили они там полночи. Очень вежливый мальчик и внешне гораздо интереснее отца.

- Оль? – торопила она меня.

- Не будет ничего. Не потому, что не нравится – нравится он мне, еще как! Я даже не то, чтобы ревную… но так бесит иногда! – криво усмехнулась я, вспоминая начальника упаковочного цеха – строгую платиновую блондинку с сигаретой в зубах – изысканную в какой-то мере и вместе с тем брутальную, насколько это возможно. Почему-то из всего заводского курятника только она и казалась мне единственной кандидатурой, годной на роль пассии Цимлянского. Не замужем опять же и в возрасте до тридцати. Еще и глаз с него не сводит.

- Не понимаю почему он так долго один? Давно бы уже с таким выбором… да просто чтобы жрать не одни яйца! Заглянула как-то к нему в окно – любопытно стало как живет. Там электроплитка на две конфорки и сковорода... упаковка одноразовой посуды. Михална говорит – яйца ему десятками носит… ну еще молоко.

- Так подкормила бы, - ухмылялась подруга, -