Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

темноте, ожидание и настоящую муку во взгляде – годы же! Вспоминала все те почти эфемерные знаки и намеки, которые не воспринимались и не понимались мною раньше. Я же прямая, как палка и мне нужно только так - в лоб, прямым текстом.

И будь я чуть слабее духом… не плотью, и потихоньку влюблялась бы этими длинными и бесконечно одинокими вечерами. Влюблялась заочно, с безнадежным опозданием, проваливаясь в пропащие мечты и рыдая, чего доброго, о несбывшемся.

Но я же умная – я анализировала и взвешивала. Очарование ночного леса больше не парализовало мозг глупыми мечтами. Понятно, что внутреннее наполнение тоже влекло Адера, но для мужчин всегда важнее тело. Только эти выводы и спасали – что не ко мне он с этим… Или не совсем и не только ко мне с такой беззаветной, испытанной годами любовью. Поэтому жалеть об упущенном - не жалела. Но как же хотелось любить и не просто любить, а чтобы взаимно, чтобы - сказка.

Я мечтала не об Адере Бигли, а о его любви ко мне. Пускай все же - ко мне? Всколыхнул он ею что-то давно уснувшее, разбудил, взбаламутил.

И когда такая вот… скажем так – резко образовавшаяся потребность в любви жамкала душу особенно сильно, я особенно сильно и нервничала, и психовала. В какой-то день даже отодвинула кровать под другую стенку – Цимлянский беспокоил и бесил бесконечным ворочаньем и кашлем – курил гад, почти не переставая. Мучил, мешал спокойно жить… и я затыкала уши берушами, чтобы не переживать за дурака. И все равно переживала. А еще всерьез стала мечтать о любви, в которых был бы и толк, и прок. Я допускала, что она вполне может случиться. Величество умел исполнять желания! Так почему бы ему не исполнить еще одно, по последней моей просьбе? Явно же там не слабо.

- Ты что-то затеяла с этой поездкой. Не только пройтись по местам былой славы, так же? Иначе не рвалась бы так, - тянула Лариска в один из моих приездов, заглядывая в лицо: - Лучше сделай такую глупость – просто переспи с Цимлянским и все прояснится. Не умничай. Почему я за тебя боюсь? Последнее время ты будто вся в себе.

- А лучше не в себе? Ты опять о нем?! А я вот сейчас про Дробана… - запаниковала я, понимая, что разбор полетов движется в правильном направлении.

- Не мешай! В тебе чувствуется отстраненность, ты мало улыбаешься. Когда родилась Машка и то плакала.

- От умиления и радости.

- Ты научилась плакать! Ты прячешь от меня мысли. Важные мысли. Задумала что-то нехорошее, потому что не имеешь в виду перспектив - вообще. В монастырь намылилась?

- А что? Как вариант, - поежилась я, прогоняя страшные воспоминания. И это тоже, кстати… мне нужно побывать там, чтобы затереть их более поздними.

- Ладно, Лариса, – решилась я, - ты же веришь в Мистику? С большой буквы? Тогда слушай… просто выслушай, чтобы объяснить потом всем, если что-то пойдет не так, - и чуть стыдясь своей веры в чудо и даже понизив голос, я рассказала ей о своей задумке.

- В психушку бы тебя, - протянула она разочарованно, - но у меня рука не подымется. Да и не получится у тебя ничего – бред какой-то... И неужели здесь совсем глухо? Неужели Цимлянский сам - совсем никак?

- Там на него такими очами смотрят! И он же ясно показал, что ему нужно, а я не хочу с этого начинать… даже если потом нарисуются те самые перспективы. Но это вряд ли. И я уже решила, Лариса - поборюсь, - выпросталась я из диванных подушек и, поставив бокал на столик, прошла к окну.

Там жила зима. Красивая и снежная в этом году, с сугробами до окон и узкой тропинкой-траншеей от крыльца до калитки, которую каждое утро прочищал для меня Андрей. Хороший… но пока не мой.

Следующим летом обещали хороший урожай зерновых на северо-западе, ему станет чуть легче финансово. И я опять помогу, чем смогу, даже если в Англии «не выгорит». Но тогда будет жаль... хотелось жить полной жизнью, дышать полной грудью – любовью дышать!

А Адера я бы тогда потащила в Россию, обязательно потащила.

Это время - XVI век, стал для нее переходным между средними веками и нашим временем. Правил Иван IV – Грозный, первый царь всея Руси и самый талантливый, наверное, из всех правителей, когда-либо посланных стране свыше. Шло собирательство русских земель, устанавливались прогрессивные законы и правила, вводились новые реформы и учреждались новые органы и инструменты власти. На Руси правил законный наследник, на троне все еще царили Рюриковичи.

Благодаря профессору Шмелевичу и я, и Лариса многое знали об этом периоде – он интересовал ее отца больше других и был любимым им больше всех остальных.

И попади мы туда… Я штудировала по вечерам разные источники, припоминая и уточняя для себя, что да - было... Существовали упорные слухи о насильственной смерти Грозного. Летописец XVII века уверенно сообщал, что «царю дали отраву ближние люди».

Версия об отравлении проверялась при вскрытии царских гробниц в 1963 году. Исследования показали нормальное содержание в останках мышьяка и повышенное содержание ртути, которая, однако, присутствовала во многих лекарственных препаратах XVI века и которой лечили сифилис, которым предположительно был болен царь. Версия убийства осталась гипотезой. В то же время, главный археолог Кремля Татьяна Панова сочла выводы комиссии 1963 года некорректными: по ее мнению, допустимая норма мышьяка у Ивана Грозного превышена была более чем в два раза. По ее мнению, царь был отравлен «коктейлем» из мышьяка и ртути, который скармливался ему в течении какого-то времени.

Зная это, можно ли было убийство предотвратить? Заморские врачи тогда были в авторитете. Могло получиться, а могли и травонуть втихую вместе с царем. Или тихо прирезать, что скорее всего.

Верить в фантастику и сказки легко в пятнадцать, еще простительно в двадцать… В тридцать семь уже сложно, но я хотела верить. Ну и отвлекалась, конечно, воспоминаниями о той Англии, чтобы не вспоминать вечерами замученный вид, кашель курильщика и голодный взгляд Цимлянского – похоже не расстался еще с мыслью об интрижке. Читала книги, смотрела телевизор, мучила потихоньку гитару... И думала о том волшебстве, которое вполне может случиться, если я все-таки рискну.

А пока что старалась держаться подальше – желание отвезти мужика на обследование или хотя бы накормить, чтобы