Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

Он хватает Егора за руки, сильно встряхивает.

— ЭТО ТВОЯ ВИНА!

— НЕТ! — вырывается из груди молодого альфы, и его тело наполняется теплом. Мощь Избранного поднимается по венам, заставляет морок отступить. Егор отталкивает призрак отца.

И вновь оказывается в лесу.

В паре метров в агонии корчится Миэль. Древний барс лежит, прижав уши, и тихо поскуливает. Его сознание провалилось в морок.

Перед глазами вспыхивает их спальня, залитая мертвенным лунным светом. На девственно-белых простынях неподвижно лежит его истинная…

— Кира… — Борис делает шаг, и тут его «сметанка» поворачивается к нему. Ее глаза наполнены тьмой.

— Ты клялся… что я буду в безопасности, — ее губы шевелятся, глаза смотрят в одну точку. — Пока ты играешь в героя… я умираю… посмотри… что ты сделал с нами… ты оставил меня одну.

Разум Миэля бьется в ловушке, крича, что это ложь, магия! Но когда он видит гаснущий свет в глазах своей «сметанки», логика отступает.

Кровь в жилах Бориса замерзает. Он готов вырвать собственное сердце, лишь бы этот морок прекратился, лишь бы Кира снова дышала.

— Прости… сметанка… — он чувствует, как душа умирает вместе с любимой.

Игорь идет чуть позади. Он пятится, дыхание медведя сбивается. Ведь он видит вокруг не лес, а тот самый гараж…

Чувствует запах машинного масла, который смешивается с густым металлическим ароматом крови. У его ног лежит Кристина. Его охотница. Его истинная.

Игорь знает, что сейчас там, в реальности, заперта его дочь. Но Мороз шепчет: «Ты уже подвел одну женщину, подведешь и вторую. Ты всегда несешь только смерть».

— За… что? — она едва шевелит губами. Ее тело истерзано мощными когтями. — Я просто… хотела помочь… почему ты так со мной? Милый… ты ведь должен был защищать меня. А ты…

Игорь смотрит на руки. Они покрыты еще теплой кровью его истинной.

Но на глазах алая жидкость начинает замерзать, превращаясь в ледяную корку, которая сковывает ладони. Холод поднимается выше, к запястьям.

Чувство вины разъедает его, словно кислота. Он виноват… не сдержался… убил ее…

Он монстр! Медведь внутри ревет, не веря в то, что видит. Но глаза не обмануть.

Мороз торжествует. Он впитывает их боль и чувство вины.

— ДОВОЛЬНО!

С губ Егора срывается звериный рык. Из груди альфы вырывается ослепительный белый свет.

Он бьет во все стороны, разрывая морок. Белые нити прошивают туман, и тот с шипением отступает, обнажая реальность.

Это все ложь! Они сражаются за жизнь! Егор выпускает свою силу, которая теплилась в нем с момента рождения. Любовь матери, строгость отца… их с Настей связь.

Яркая вспышка возвращает Миэля и Игоря в реальность.

Их призраки испаряются, словно их никогда и не было.

Игорь поднимается не сразу. Его бьет крупная дрожь. Ладони, на которых он только что видел кровь Кристины, он бессознательно вытирает о снег до покрасневшей кожи.

Он не смотрит на друзей, боясь, что они увидят в его глазах пережитый позор.

— Спасибо, — Медведев кладет ладонь на плечо альфы, — эта тварь чуть не погубила нас…

Миэль судорожно вдыхает. Его когти глубоко вонзаются в промерзшую землю. Он все еще чувствует на губах вкус слез.

Борис трясет головой, отгоняя образ мертвой Киры, и только через силу, сглотнув ком в горле, хрипит:

— Смотрите… — голос его срывается, но барс тут же берет себя в руки.

Они стоят на самом краю северного леса. Перед ними сгущается непролазная зимняя чаща. Между покрытыми инеем стволами стоят фигуры. Десятки… нет… сотни.

Спящие.

— Вот же жесть… — ежится Егор, рассматривая мертвецов из разных эпох. Воины в сгнивших мундирах, крестьяне в лохмотьях, воины в кольчугах.

Они припорошены снегом и покрыты тонким слоем льда. Застывшие в момент своей смерти. Кто-то закрывает лицо руками, другие стоят на коленях.

— Эта хрень была тут раньше? — спрашивает Егор, осматривая недвижимых слуг Мороза.

— Нет, — отрезает Игорь, хмурясь, — мы тут давно живем.

— Точно? — выгибает бровь Миэль.

— Уж я бы заметил! — огрызается Медведев.

— И что нам с ними делать? — спрашивает Егор, прерывая зарождающуюся перепалку.

От давящей тишины всем становится не по себе. И вдруг далеко в чаще раздается крик Скорбной матери. Деревья содрогаются, с веток падают комья снега. Но спящие не двигаются.

А из глухой чащи выходит чудовище. Исполин высотой с пятиэтажный дом. Его ледяные доспехи неприятно лязгают. Он ломает деревья, словно щепки. В его руке сияет огромный ледяной клинок, внутри которого, кажется, заперты души тех, кто не пережил прошлую зиму Мороза.

Хладовей.

От его брони исходит мертвенный свет, пожирающий все живое. Вокруг головы без лица клубится холодный туман.

— Что за… — произносит Егор, глядя на жуткого генерала.

— Это Хладовей… — мрачно произносит Игорь, — древнее чудовище, которое Мороз пытался пробудить, пока властвовал в этих землях сотни лет назад.

— Видимо, у него все-таки получилось, — хмыкает Миэль.

Генерал Мороза поднимает меч. Спящие стряхивают снег, по лесу разлетается жуткий хруст костей. Они выпрямляются, и в пустых глазницах загорается ледяной огонь.

— Ну что ж, — Егор хрустит кулаками, затем его тело начинает трансформироваться. — Сейчас мы устроим этому морозильнику глобальное потепление. Погнали!

Глава 90

Лес вокруг смыкается. Кажется, что вместо воздуха в легкие попадает лед и не дает дышать.

Мия, Али, Ксю и Богдан слышат лишь хруст снега да легкое постукивание пистолетов, что покоятся в кобуре.

— Здесь никого нет, — Мия озирается по сторонам, осматривая покрытые снегом деревья и бесконечные сугробы.

— Есть, просто мы его не видим, — произносит дракон, затем замирает. Поднимает руку вверх. — Тихо… слышите?

Вой чудовища Мороза, который у дома Медведевых слышался отчетливо, сейчас с трудом доходит до их ушей.

Внезапно Мия замирает. Ей в нос бьет знакомый запах… одновременно близкий и вызывающий отвращение. Она разворачивается…

Лес вокруг исчез. Она видит бамбуковые заросли, звездное небо над головой и дом ее матери. Лисица замирает.

События прошлого вихрем проносятся в голове.

— Это неправда… это все Мороз, — уговаривает она себя, пока рядом не вырастает знакомая фигура. Белое кимоно, широкие плечи и глаза цвета темного золота.

— Ты так долго бегала, лисичка, — голос Хокуто напоминает шелест старой бумаги, — но теперь я нашел тебя. Ты умрешь у моих ног, как и должна была… Ты теперь одна, Мия. Совсем одна! И твои хвосты… достанутся мне!

Кицунэ содрогается от омерзения.

Внутри нее закипает гнев, вытесняя страх. Суть лисицы отзывается мгновенно: тело начинает стремительно меняться, за спиной вырастают огненные хвосты. Один за другим они распускаются, словно лепестки смертоносного