Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

— Малышка моя… — шепчет мама, — помни, кто ты. В твоих жилах течет кровь Древних и Первородного. Ты — само пламя. Не бойся льда. Ты ему не по зубам. Вернись к нам, девочка моя.

Мама…

Тихо всхлипываю. Киваю.

— Слушай меня, Валах, — слышу голос отца. Тот подходит к моему истинному и тычет пальцем ему в грудь, — заканчивай это поскорее. И тащи свой драконий зад домой. Я уже… почти смирился с тем, что скоро стану дедушкой. Не смей портить мне этот статус, ясно тебе?

Влад ухмыляется.

— Клянусь, папа, — еле сдерживает смех, мой отец закатывает глаза, — защитите ведьму. Марья — ключ к защите города. Не дайте тварям Мороза добраться до нее.

Тем временем Егор сминает меня в объятиях.

— Разбей сердце этого ублюдка, Адила. А мы будем ждать тебя…

— Обязательно, — обнимаю друга в ответ.

Все уходят обратно в дом, чтобы подготовиться к решающему сражению. Мы остаемся вчетвером.

Влад подходит ко мне. Притягивает меня к себе. И его губы накрывают мои с отчаянием и болью. Мой истинный… мой ледяной господарь…

Мы целуемся яростно, с такой жаждой, словно этот поцелуй способен разогнать тьму. Язык истинного сплетается с моим. Мы стонем друг другу в губы, словно больше никого вокруг не существует.

Я зарываюсь пальцами в его густые волосы, в последний раз вдыхаю любимый аромат. Хочу раствориться в нем… исчезнуть… чтобы всего этого просто не было. Вжимаюсь в любимого, словно желая стать его частью и никогда не расставаться.

Его обычно ледяные ладони сейчас жгут мою кожу сквозь одежду. Я чувствую его судорожный вдох, вкус грядущей битвы на губах и немую мольбу — выжить любой ценой.

Горан прокашливается. Мы отстраняемся друг от друга. В глазах своего дракона я вижу то, что до безумия пугает… там страх за меня.

— Когда доберешься до сердца, — Влад очерчивает мое лицо кончиками пальцев. Я прикрываю глаза, впитывая его хриплый шепот, — подумай обо мне. Лишь обо мне. Я почувствую тебя. Обещаю, я прорвусь сквозь любую завесу, но услышу тебя, моя девочка.

Затем он резко разворачивается, обнимает Горана, и они взмывают в небо. Мы с Наилем остаемся вдвоем. Несколько секунд он молчит, давая мне перевести дух.

— Нам нужно на юг, за городскую черту. Там есть небольшой разлом. Мороз стянул все силы к большому, так что там может быть чисто.

Киваю. Пробую расправить крылья, но ничего не происходит. Еще раз… и еще. По телу прокатывается лишь тупая боль. Мое пламя едва тлеет внутри. Как вовремя!

Видимо, исцеление истощило меня.

С губ срывается отчаянный рык.

— Черт! — бью ногой по сугробу. Снег разлетается во все стороны, но легче не становится. — Не получается! Крылья не слушаются.

— Значит, пойдем на своих… четверых, — Наиль спокоен, в отличие от меня. Он обращается в белого волка. Я забираюсь сверху, впиваюсь пальцами в серебристую шерсть.

Шаман срывается с места. Город пролетает, как смазанное пятно. Заброшенные дома с пустыми глазницами окон, промерзшие пруды, фонтаны. Всюду зловещая тишина, только вой холодного ветра.

Мы быстро преодолеваем город, но, когда приближаемся к разлому, наш путь преграждает стена из спящих.

С губ Наиля срывается низкий рык.

— Слушай меня, Адила, — в голове возникает голос шамана, — беги в разлом. А я отвлеку их.

— Я не брошу тебя одного!

— Это была не просьба! Ты единственная, кто способен добраться до сердца! Верь своим инстинктам! Своему дракону! Они приведут тебя к Чаше! Иначе мы все умрем.

Я спрыгиваю с могучей спины и бегу в сторону разлома. Мыслей нет. Я не знаю, что ждет меня там. Есть лишь цель.

Наиль обгоняет меня, врезается в стену спящих. Он рычит, кусает, и его тёмная аура вспыхивает, притягивая мертвецов, как маяк. Они забывают про разлом и следуют за ним.

Я бегу. По щекам текут слезы и тут же замерзают на коже.

Буквально запрыгиваю в разлом. И последнее, что доносится до меня из темного разрыва в реальности — это полный боли и отчаяния волчий крик…

Затем наступает тишина. Я одна…

Глава 88

Когда Влад с Гораном и Адила с Наилем исчезают в ледяной круговерти, остальные возвращаются в дом.

Воздух внутри словно заморожен. Пахнет старым сырым деревом, мертвым холодом и мокрой шерстью.

У камина в просторной гостиной расположились оставшиеся защитники замерзающего мира. Ефим перевязывает рану в боку. Медвежья регенерация не работает, края плоти покрываются льдом помимо его воли.

Мышцы сводит судорогой, медведь морщится.

Игорь получше. Огонь Адилы полностью исцелил его, и остались лишь отчаяние и душевная боль. Его взгляд, совершенно пустой, впился в танцующие языки пламени камина.

— Это последние дрова, — произносит он, ковыряясь кочергой в углях, — потом топить будет нечем…

На диване, положив голову на колени Драгана, лежит Марья. Глаза волчьей ведьмы прикрыты, грудь высоко вздымается. Ее альфа гладит любимую по волосам.

Она и малыш — его сокровище.

Егор и волки сербской стаи разминают мышцы. Ведь их тела — единственное оружие в этом ледяном мраке, которое не подведет.

Миэль делает обход, проверяет замки и окна. Движения снежного барса ловки, четки, поистине кошачьи.

За окном лишь тихо падает снег. Как вдруг эту на первый взгляд безмятежную тишину разрывает вой Скорбной матери. Не человеческий, не волчий. Крик тысячи мертвецов.

На кухне хлопочут Ксю, Мия и Полина. Девушки пытаются отыскать хоть что-то съестное. Мия шинкует остатки подвядших овощей. Руки кицунэ слегка подрагивают.

Она только что отправила родную дочь прямо в лапы врага. И только боги знают, чего стоит древней лисице держать себя в руках. Ксюша находит нетронутую банку крупы.

И тут ее охотничьи инстинкты, отточенные годами тренировок, начинают сигнализировать об опасности. Девушка смотрит на Полину.

Дочь белых медведей ведет себя очень странно. Ее движения хаотичные, рваные. Она словно марионетка на веревочках. Поля стоит у окна, прижавшись лбом к морозному стеклу, и что-то тихо бормочет.

— Поля… ты как? — с тревогой спрашивает охотница. — Может, поспишь?

Медведица улыбается своей обычной улыбкой.

— Нормально, просто устала. Сейчас поперчу суп и пойду отдохну.

Она подходит к плите, где кипит похлебка из всего, что можно хоть как-то употребить в пищу.

Ксю ежится. От Полины веет неестественным холодом. Это не похоже на страх или боль. Поля словно… одержима. Тьма буквально просачивается сквозь кожу молодой медведицы.

Полина начинает что-то сыпать в кастрюлю. Это явно не соль, а… пепел.

— Что ты делаешь? — строго