Один неверный шаг - Оливия Хейл

Я толкаю Нейта локтем и вполголоса говорю:

— Перестань все преукрашивать.

— И зачем мне это делать? — спрашивает он. — Каждое слово — чистая правда.

4. Нейт

— Не могу поверить своим глазам, — говорит Харпер, порхая у меня под боком и уже допивая второй бокал шампанского. Из-под ободка выбилась прядь, ниспадая на висок.

Она зачарованно рассматривает огромную абстракцию. Вихри зеленого и синего, и, насколько могу судить, работа хорошая, но не то чтобы неповторимая.

— Почему не можешь? — спрашиваю я. — Это уже сороковая абстракция за вечер.

Харпер качает головой.

— Вовсе нет. Возможно, двадцатая, но настоящей абстракцией ее не назовешь, потому что... видишь эти черные линии по краю? Они вплетены в композицию и символизируют стены. Повторяющийся мотив в его работах. И у тебя есть шанс ее приобрести.

— М-м, — я приподнимаю бровь, глядя на Харпер. Сегодня она счастливее, чем я видел за последнее время — завороженно слушала каждое слово Сьюзан Ричи во время экскурсии. В конце они настолько увлеклись обсуждением достоинства Сорена, что, кажется, благополучно забыли о моем существовании.

И это прекрасно.

Эгоистично, но я рад, что смог подарить ей этот вечер. Что, несмотря на коробку с присутствующим в ней Дином, спрятанную в дальнем углу метафорического шкафа, она согласилась. Я хочу дарить ей больше подобных моментов.

— Знаешь что, — насмешливо тянет она, — не думаю, что ты заслуживаешь права владеть этой картиной. Не если не будешь восхищаться ею должным образом. Ее нужно повесить на отдельную стену, дав достаточно пространства, чтобы можно было любоваться. И перед картиной должен стоять стул — специально для того, чтобы сидеть и созерцать.

— Я бы охотно взглянул, как ты живешь, если у тебя такой подход к интерьеру.

— О, у меня нет такого искусства, — говорит Харпер. — Но если бы было — я бы так и поступила.

Я провожу рукой по линии челюсти.

— Так ты говоришь, она продается?

— Да.

— И ты рекомендуешь ее приобрести.

Она поднимает на меня взгляд, и в глазах вспыхивает тревога.

— Ну, не знаю, стоит ли рекомендовать... все-таки покупать подобное — серьезное решение.

— Прежде ты много раз это делала.

— Я не знала, что ты прислушиваешься к моим словам, — отвечает она. — То было иначе. Я просто высказывала свое мнение.

— Так выскажи его снова. Забудь обо мне и моем кошельке. Если бы ты собирала собственную коллекцию, включила бы в нее эту работу?

Ее глаза загораются, и Харпер, выдержав лишь секундную паузу, произносит:

— Да. Включила бы.

— Отлично. Я ее покупаю.

— Господи, Нейт, ты не можешь... О боже. Ты правда это сделаешь?

— Разумеется. У меня есть достовернейший источник, что это выгодное вложение.

— Я не это имела в виду, — огрызается она.

Я поворачиваюсь, намереваясь найти Сьюзан и попросить забронировать картину, как вдруг Харпер хватает меня за рукав пиджака.

— Нейт. Она чудовищно дорогая.

— Я знаю.

— Нет, я о том, что... такие картины покупают галереи. Не частные лица.

Я приподнимаю бровь.

— Давай притворимся, что я открываю галерею.

Харпер нервно выдыхает.

— Ладно. Ладно, да. Просто... Боже, ты богат.

Это заставляет меня усмехнуться.

— Не хочу разочаровывать, но да, я богат. Хотя думал, ты уже в курсе.

— В курсе. Но раньше не видела этого... по-настоящему, — она пожимает плечами и отводит взгляд. — Спорткар, приглашение в галерею... покупка искусства. Это уровень высшей лиги.

Ее тон заставляет меня задуматься, что Харпер обо всем этом думает. И не уверен, что ответ будет приятным.

— Допустим, так и есть, — говорю я вместо этого.

Дин при деньгах, но гламур и блеск ее никогда особо не манили. Я знаю, они путешествовали, и подозреваю, Харпер время от времени баловали. Но при этом всегда казалось, что ей это не нравилось — по крайней мере, в том формате, который выбирал Дин.

Надо было водить ее по художественным галереям.

Эта мысль отдается горечью. Дин, как и Харпер, страдает, и я это знаю. Не следует радоваться их расставанию.

Наверное, я и правда мудак, раз почувствовал облегчение, когда Дин впервые об этом рассказал.

И отвратителен, раз привел ее сюда.

— Нейт, — окликает она. Переводит взгляд на картину, которую я намерен купить, затем снова на меня, и в глазах вспыхивает нервная искорка. — Я правда ценю, что мы здесь. И что ты пригласил меня.

— Чувствую, здесь должно быть какое-то «но», — я поднимаю бокал шампанского в ее сторону. — Давай, выкладывай.

— Но я не понимаю, почему ты не злишься на меня, — ее глаза сужаются, брови сдвигаются. — Я не пытаюсь сказать, что ты должен злиться. Просто все это время пытаюсь понять, зачем ты это делаешь. Почему согласился... согласился убрать его в коробку, согласился не обсуждать произошедшее? Почему ты не в ярости?

— Звучит так, будто ты очень хочешь, чтобы я злился.

— Нет, нет, я не это имею в виду.

Я недоверчиво приподнимаю бровь.

— Разве? Потому что я чувствую агрессию с твоей стороны.

Харпер закатывает глаза, и уголки ее губ трогает улыбка.

— Можешь быть серьезным хотя бы пять минут?

— Могу, если заставишь. Дай-ка подумать, почему я на тебя не злюсь... — я делаю долгий глоток шампанского и сосредотачиваюсь на завихрениях краски на холсте перед нами.

Какой ответ она вообще примет?

— Дома все злятся, — говорит она.

Я вновь смотрю на Харпер. Морщинка на лбу никуда не делась, а в глазах мелькает нечто такое, что мне совсем не нравится.

— Не все, — говорю я.

— Ну, Дин уж точно. Его родители и сестра. Даже мои родители... обеспокоены. Складывается ощущение, что я всех вокруг взбудоражила и сразу улетела, — Харпер опускает взгляд на бокал шампанского и тихо усмехается. — Прости. Наверное, не стоило дальше пить.

— Бесплатное шампанское всегда вкуснее, — говорю я. Меня накрывает онемение — слыша ее слова, вопрос, видя печаль на лице. Печаль из-за конца отношений, тогда как я не чувствовал ничего, кроме радости.

Это как удар под дых — осознавать, насколько бесполезны чувства к ней и насколько неправильны всегда были. Ненужны, неуместны и неразумны.

И как я никогда не мог их отключить, несмотря ни на что.

— Возможно, так и есть, — говорю я. — Ты и вправду всех взбудоражила. Но, быть может, так было нужно. И люди в твоей жизни со временем это поймут.

— Думаешь? — спрашивает она. Но все-таки коротко улыбается. — Потому что кажется, родители и сестра Дина никогда не изменяет своего мнения.

— Может, и не изменят, — признаю я. — Но, возможно, это... не такая уж большая потеря.

Ее глаза округляются, а затем Харпер