Развод. Гори все огнем - Иден Хол

– Какого мужчины?

– Которого в больницу увезли.

Хмурюсь. Что-то я ничего такого на пожаре не помню, это было, когда мы ушли что ли? Мужчину… мужчину… того, что нас с Таней из дома вытащил?

И в памяти сразу картина, которую я только сейчас вспоминаю. Вспышкой резкой, как взрыв изнутри сознания. Комната уже горит, дышать нечем, я у разбитого окна, а этот человек поднимает с постели мою полуголую жену и несет на руках.

Мою женщину!

Пульс сразу ускоряется, по шее ударяет волна жара.

Он же потом свитер на нее надевает! Волосы приглаживает, в лицо смотрит! Замирает…

Та-а-ак! Это что еще за мужик такой?

А как он на участок ночью попал?! У меня забор выше двух метров и дверь заперта на замок!

И Таня его куртку забрала! И пошла сюда! А здесь его машина! К нему что ли?!

– Потом поговорим, – отодвигаю соседку и прямой наводкой в распахнутую дверь на наш участок.

Это что еще происходит за моей спиной? А, Таня?

Врываюсь на участок, быстро осматриваюсь. От дома остался только почерневший остов, стены в серых сосульках замерзшей воды, как в сталактитах, пустые глазницы окон, провалившаяся крыша и сломанные стропила гнилыми зубами в небо. Сбывшийся кошмар, смотреть почти физически больно. Но не так больно, как мысль о жене и другом мужчине.

– Таня! – рычу уже совсем неласково. – Выходи!

Вижу, что тянутся по снегу и исчезают в черном проеме, где раньше была входная дверь. Иду туда, поскальзываясь почти на каждом шагу. Под сугробами замерзшие реки, они же на ступенях и даже внутри. Все, чем тушили дом, примерзло толстыми неровными слоями вокруг.

– Таня! – ору, стоя в дверном провале.

А в ответ слышу только резкий вскрик жены, оборвавшийся на высокой ноте.

Глава 6

Таня

– Таня! – от резкого крика я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Мое и без того шаткое равновесие летит к черту, как и я вместе с ним. Нога соскальзывает по обгорелой доске, покрытой толстой коркой бугристого льда, и я падаю, неосознанно вскрикнув.

Щиколотку пронзает острая боль, а потом и удар по бедру и локтю довершает мое падение.

Наша бывшая спальня – это тест на выживание, она завалена остовами сгоревшей мебели и частью рухнувшего межэтажного перекрытия. Черные брусья, остатки досок, еще что-то неузнаваемое закрывают половину комнаты страшной неровной грудой. Снег, налетевший из отсутствующего окна и потолка, уже лежит небольшими сугробами.

А под ним все как глазурью, покрытой льдом, пожарные на славу пролили все очаги, а ночной мороз все это скрепил. Насмерть!

Это очень «надежно» и твердо. Я отбила себе всю правую часть тела, аж дух выбило. Здесь у пола запах гари усиливается настолько, что глаза слезятся. Или это от досады и боли.

– Какого черта? – в остатки двери врывается Костя, глаза красные и бешеные. Оглядывает меня, распластанную в бесформенной впадине, которая и на пол-то больше непохожа. – Ты что здесь самоубиться решила? Ты зачем сюда залезла?

Я морщусь, все пульсирует от боли, но я чисто машинально пытаюсь прикрыть оголившиеся ноги, халат распахнулся, когда я упала. На мне, блин, даже трусов нет! Лед жжет мою пятую точку и бедро нестерпимым холодом, а душу жрет сожаление, что я сотворила такую глупость.

Ну вот зачем я сюда так прямолинейно помчалась? Очевидно же было, что он меня догонит. На что рассчитывала?

Нет, я, конечно, знаю, зачем я сюда пришла. У нас в спальне в шкафу стоял маленький сейф, где лежали мои украшения, наличка, банковские карты и даже загранпаспорта. Это как последняя ниточка к нормальной жизни. Сейф мог уцелеть!

Я в шоке и панике ничего другого не придумала, кроме как забрать их и свалить из этого второго дома… дома… разврата и лжи!

Как я могла оставаться в нем? На детей этих смотреть?

На женщину, с которой мой муж совокуплялся много-много раз за все эти годы!

Только вот добраться до шкафа, а точней вон той черной бесформенной кучи в углу, я не успела.

– Ты зачем сбежала, что за истерика? – не понимая, что сам истерит, пробирается ко мне муж. Перешагивает через препятствия. Я разворачиваюсь, пытаясь сесть, холодно и больно. Ноги у Кости разъезжаются на льду, но в зимних ботинках у него все равно больше сцепления, чем у меня в летних кроссовках.

– Отвали от меня! Не трогай! – Отбиваюсь от рук, которые он ко мне тянет, чтобы поднять.

Ладно, у меня может тоже истерика. Но у кого бы она не случилась после всего обнаруженного? У него другая женщина и трое детей! Трое!

Это вообще уму непостижимо!

– Таня, хватит! – ловит меня за запястье, чтобы не получить по лицу. – Что за идиотизм? Что ты здесь забыла? Могли же поговорить дома, как нормальные люди и все выяснить!

– Нормальные? Это ты мне говоришь? Где в твоей жизни нормальность? Уйди от меня! – пытаюсь вырваться, а еще подняться, но ноги скользят. Щиколотку опять простреливает острая боль, – ай!

Муж осторожно присаживается рядом на корточки, не трогает меня, но смотрит очень странно. Просто испепеляющей.

– Нормальностью, значит, хочешь помериться? Ну хорошо, – цедит сквозь зубы. – У меня к тебе только один вопрос, Таня.

Я шлепаюсь после очередной попытки встать, дышу часто, изо рта вырывается пар, а сверху на голову сыпятся снежинки через дыру в потолке. У меня уже руки и ноги начинают неметь, это я очень сильно погорячилась убежать без одежды. Но я-то рассчитывала не валяться в сугробе, а у Галины пересидеть. Она даже согласилась меня приютить.

А этому… Да пошел он вместе со своей матерью-героиней в ад!

– Нет, я не согласна жить с тобой и Аней большой шведской семьей, – отвечаю до того, как он задает свой дурацкий вопрос. У меня все еще полыхает в душе, но с каждой минутой черноты и пустоты становится все больше. Я выгораю изнутри вместе со всеми чувствами не меньше, чем этот дом. И с такой же головокружительной скоростью.

Костя выдыхает, сжав губы. Качает отрицательно головой.

– Не этот, – медленно тянет руки и берет меня за ворот кожаной куртки, я от неожиданного жеста напрягаюсь, а он тянет меня к себе и чуть приподнимает. – Кто этот мужчина?

– Что? – переспрашиваю. Он головой ударился?

– Кто? Этот? Мужчина? – медленно повторяет.

– Мне холодно сидеть, помоги подняться или отойди, я сама, – берусь за его руки и пытаюсь оттолкнуть.

– Еще раз. Кто этот мужчина? Часто он