Бывшие. Голос из прошлого - Галина Колоскова

Данил вскрикивает и крепче вцепляется в меня.

— Вот видишь! — кричит Каролина, указывая на осколки. — Вот чем закончится! Он всё разобьёт! Заберёт сына и разобьёт тебя, как эту вазу!

Клим медленно поворачивается ко мне. Его лицо непроницаемо.

— Марина, уведи Данила в его комнату.

Это не просьба. Это приказ. Тон, не оставляющий пространства для дискуссий.

Я киваю, почти не осознавая своих действий. Поднимаю сына на руки, он плачет, прижимаясь ко мне. Я уношу его прочь от этого кошмара, от криков, от скандала, от разбитой вазы — символа моего разбитого прошлого.

Укладываю его в кровать. Устраиваюсь рядом. С раздирающей душу нежностью глажу любимого мальчика по голове. Шепчу успокаивающие слова, которых сама не чувствую. За дверью слышны приглушенные голоса. Низкий, властный бас Клима. И прерывистые, истеричные всхлипы Каролины.

Я не слышу, о чём они говорят. Но понимаю, что там происходит суд. Клим судья и палач в одном лице.

Даня засыпает. Я возвращаюсь в зал. Каролина стоит, сгорбившись, и беззвучно рыдает, сотрясаясь в конвульсиях. Клим смотрит на неё сухими глазами. С таким ледяным презрением, что мне становится холодно.

Клим оборачивается ко мне.

— Всё. Она больше никогда не появится в вашей жизни, — говорит просто, словно отказал нерадивой няне в месте. — Я всё беру на себя.

Он не сказал «в нашей жизни». Мужественно принимаю укол в сердце. Фантазёрка, как всегда, не так всё поняла. С трудом выговариваю:

— Что ты сделаешь?

Он смотрит на меня, с решимостью в глазах.

— Отправлю туда, где её больная любовь никому не навредит. У меня есть знакомые в частной клинике. Специализированной. Там ей помогут. Надолго.

Я смотрю на могущественного знакомого незнакомца, так внезапно ворвавшегося в мою жизнь. Он только что приговорил мою бывшую лучшую подругу к психиатрической клинике. Достаточно вспомнить испуганные глаза Данила и его плач, чтоб понять, я не испытываю к ней ни капли жалости. Только леденящий душу ужас.

И понимаю ещё одну вещь. Сейчас он разберётся с Каролиной. А потом… потом его внимание будет обращено на меня. И на моего сына.

Я не знаю, чего боюсь больше в этот момент — его мести или его любви.

Глава 8

Марина

Слово «клиника» повисает в воздухе, холодное и неумолимое, как приговор. Оно действует на Каролину сильнее любых криков и угроз. Судороги моментально оставляют в покое худое тело. Её истерика мгновенно обрывается. Слёзы иссякают. Лицо, ещё секунду назад размякшее от плача, резко костенеет. В глазах загорается дикий, животный ужас.

— Нет, — хрипит она, отступая к стене, словно пытаясь провалиться сквозь неё. — Ты не можешь! Это незаконно!

Клим стоит неподвижно. Мускулистые руки засунуты в карманы брюк, поза расслабленная, но от этого он кажется ещё опаснее.

— Законно, — парирует он ледяным тоном. — Безопасники проверяют всех людей моего круга. У меня на руках твоя медицинская карта. И заключение трёх независимых экспертов о твоём нестабильном психическом состоянии. Искажение реальности, бред преследования, патологическая лживость. И, как вишенка на торте, — попытка похищения ребёнка. Ты думаешь, после твоего визита в садик Данила я не проверю все возможные угрозы?

У меня перехватывает дыхание. Когда он успел? За какие-то несколько минут разговора в машине?

— Ты следишь за мной? — шепчет Каролина, и её глаза становятся совсем круглыми.

— Я защищаю своего сына, — поправляет он. — От тебя. Принимай решение. Или ты добровольно идёшь в хорошее, частное заведение, где тебе окажут помощь. Или я вызываю полицию прямо сейчас. И мы начинаем долгий, грязный судебный процесс с обвинениями в клевете, шантаже и попытке похищения несовершеннолетнего. С историей твоих болезней… — он делает многозначительную паузу, — тебя всё равно признают невменяемой. Но условия будут похуже.

Он предлагает ей выбор, которого на самом деле нет. Ловушка. И Каролина это понимает.

Она медленно сползает по стене на пол, обхватывает голову руками. Её тело снова начинает трястись, но теперь это не наигранные рыдания, а настоящая, глубокая дрожь.

— Хорошо, — она выдавливает, почти неразборчиво. — Хорошо… я добавлю подробности.

Поднимает на меня лицо. И в её взгляде нет ни капли раскаяния. Только горькая, ядовитая ненависть.

— Да, я твой чёрный ангел. Это всегда была я. С самого начала.

Она замолкает, собираясь с мыслями. В квартире тихо, только слышно её прерывистое дыхание и бешеный стук моего сердца.

— Я любила его, — она кивает в сторону Клима, но смотрит на меня. — Ещё с первого курса. Но он… он даже не замечал меня. Я была для него другом, а значит пустым местом. Думала, что он холодный эгоист, не способный любить. Но потом появилась ты. И он… он ожил. Клим стал смотреть на тебя так… как я мечтала, чтобы он смотрел на меня.

Её голос срывается, в нём проскальзывает старая, незаживающая боль.

— Я терпела. Стала твоей подругой. Надеялась, что хоть так буду рядом с ним. Слушала, как ты рассказываешь о ваших свиданиях, о ваших планах… Это была пытка. Адская пытка.

— Почему ты не сказала? — вырывается у меня. — Я бы поняла!

— Поняла? — она издаёт сухой, похожий на лай смешок. — Ты? И отступила бы? Нет. Ты бы пожалела меня. Как жалеют бездомную собаку. А потом вышла бы за него замуж. Мне не нужна была твоя жалость! Мне нужен был он!

Каролина вытирает ладонью мокрое лицо, её взгляд становится отрешённым, она погружается в прошлое.

— И тогда… тогда у меня появился план. Идеальный план. Я нашла того парня через знакомых. Заплатила ему. Он подсел к тебе в кафе, а мой знакомый фотограф ловил нужные ракурсы. Это было просто.

— А письмо? — тихо спрашивает Клим. Его лицо — каменная маска.

— Письмо… — она усмехается. — Я знала твой пароль от почты, Марина. Ты была слишком беспечной. Я села за твой компьютер, когда ты ушла в магазин, и написала его. От твоего имени. А потом удалила его из «отправленных» и очистила корзину. Изменив одну букву в его почте, я создала её себе. А все твои настоящие письма к нему, то есть ко мне… я попросту удаляла. Ты же сама говорила, что он не отвечает. А он и не получал их.

Мир плывёт передо мной. Вот так. Всё было так просто. И так подло.

— А фото с блондинкой? — задаю мучающий меня много лет вопрос хриплым шёпотом.

— О, это была удача! — её глаза злорадно блестят. — Моя подруга как раз работала на той конференции в Нью-Йорке. Она и сфотографировала. Я заплатила ей за это. И она же облила Клима вином