Бывшие. Голос из прошлого - Галина Колоскова

о чём говорить с человеком, которого любила когда-то больше жизни, и которому до конца не верю. Слишком сильные эмоции переполняют душу. За последние дни мне пришлось многое пережить и прозреть самым страшным образом.

Я смотрю в окно на мелькающие огни Рязани, но не вижу их. Передо мной проплывают картины прошлого. Улыбка Каролины. Дружеские объятия. Её слова: «Я всегда с тобой, Марин. Мы вместе переживём предательство подлеца».

Как же слепа я была! Как отчаянно цеплялась за лживую соломинку…

Думаю, Клима одолевают похожие мысли. Он не включает музыку. Смотрит на дорогу, уверенно удерживая роль. Но я чувствую исходящее от него напряжение. Он — сжатая пружина. Готовый к удару тигр.

— Каролина может быть у меня, — сообщаю я тихо, нарушая молчание. — В это время я на работе. Если собирается подчистить улики, то будет рыться в моих вещах, в старом планшете. У неё есть запасной ключ. На «всякий пожарный», как она говорила.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Тем лучше. Поднимешься первой, я чуть позже. Нужно сделать несколько важных звонков. Не закрывай дверь.

Мы подъезжаем к моему дому, чтобы разобраться с прошлым. Выхожу из машины, и ноги снова становятся ватными. Клим идёт рядом, провожает до подъезда. Его присутствие — единственная твёрдая опора в рушащемся настоящем.

Поднимаюсь по лестнице. В подъезде пахнет капустой и старым линолеумом. Мой мир. Его мир — это кожаные салоны и кафе с джазом. Сейчас эти миры столкнулись здесь, на грязной лестничной клетке.

Достаю ключ, но дверь не заперта. Сердце замирает в нехорошем предчувствии. Каролина здесь.

— Мам! Ты где? — доносится изнутри голос Дани.

Она забрала сына из садика. Там её прекрасно знают. Отличное алиби оправдать причину, почему она здесь. Ледяная рука сжимает сердце. Нет. Только не при нём. Только не сейчас.

Я влетаю в квартиру. Каролина стоит в центре. Раскрасневшееся лицо искажено злобой. Данил испуганно жмётся у дивана, держа в руках игрушечную машинку.

— Мама! — он бросается ко мне, обнимает мои ноги.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос дрожит от ярости и страха.

— Что я делаю?! — она истерично хохочет. Тёмные глаза блестят нездоровым блеском. — Спасаю тебя от самой себя, дура! Ты совсем с катушек съехала? Встречаешься с ним? С этим гадом?!

Похоже, сегодня неподходящий день для разборок. Обнимаю испуганного сына руками.

— Каролина, уйди. Сейчас же! — Его безопасность для меня важнее любых разборок.

— Ага, щас! Чтобы ты натворила дел? Чтобы он снова тебя обманул, а потом забрал сына? — она язвительно улыбается. — Думаешь, он раскаялся? У него адвокаты, связи! Он через суд отнимет Данила, а тебя вышвырнет на улицу! И будет прав! Одна мать-одиночка, две работы, копеечная зарплата. А у него — состояние. Суд будет на его стороне!

Её слова бьют по больному, в мой годами выстраданный страх.

— Замолчи! — рычу я, прижимая к себе всхлипывающего Даню. — Ты не имеешь права…

— Я — имею! — она подходит ко мне вплотную. Запах вина бьёт в ноздри. — Я пять лет вытирала тебе сопли! Была рядом, когда он тебя бросил! А теперь ты плюёшь на нашу дружбу ради сладких речей мерзавца!

Слушать её враньё нет сил.

— Ты лжёшь! — вырывается у меня крик. — Ты все эти годы лгала!

Она замирает. В пьяных глазах на секунду мелькает испуг, но тут же сменяется новой волной ярости. Она гневно рычит:

— Что ты несёшь?

— Фото, Каролина. Подложные письма. Я всё знаю.

До «подруги» доходит, что я встречалась с Климом. Её лицо искажается.

— Ах, знаешь? И веришь ему? Ему?! Он тебя купил, как последнюю…

Она не успевает договорить. Дверь, которую я не замкнула, медленно открывается.

В проёме появляется Клим.

Он не произносит ни звука. Стоит, заполняя собой пространство прихожей. Стальной взгляд прикован к Каролине.

В воздухе повисает тяжёлое напряжение. Становится нечем дышать.

Каролина застывает с открытым ртом. Праведная злость мгновенно испаряется, сменяясь животным страхом. Она отступает на шаг, натыкается на журнальный столик. Зря не воспользовалась моим советом уйти. Теперь оглядывается по сторонам и понимает, что бежать некуда.

— Клим… — тихий голос — жалкий шёпот пойманной с поличным преступницы. — Я… мы просто…

Не спеша он делает один шаг внутрь. Потом другой. Его движения плавные, смертоносные. Подходит так близко, что Каролина вынуждена запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Твоя игра окончена, — цедит тихо, но каждый слог отчеканен, как пуля. — Даю три секунды. Начни говорить правду. Или я уничтожу тебя. Не как мужчина женщину. А как бизнесмен — ничтожную, жалкую помеху! У тебя не останется ничего. Ни работы. Ни репутации. Ни крова над головой. Три…

Он не повышает голос, но от его спокойной, ледяной угрозы волосы шевелятся на голове.

— Ты не посмеешь… — пытается она что-то сказать, но голос предательски дрожит.

— Два… — произносит он, сужая глаза.

— Я… я не знаю, о чём ты! — она пытается изобразить истерику, но получается жалко.

— Мам, мне страшно, — плачет Данил, зарываясь лицом в мою кофту.

— Один.

Короткое слово повисает в воздухе, как приговор. Каролина смотрит на Клима с видом побитой собаки. Я вижу, как рушится выстроенная ею защита. Она понимает — он не блефует, а сделает именно так, как сказал.

— Хорошо! — её тело обмякает. Слёзы — настоящие или фальшивые — брызжут из глаз. — Да! Это я! Я всё подстроила! Я тебя ненавижу!

Последняя фраза направлена на меня. С такой силой накопившейся злобы, что я отшатываюсь.

— Ты всегда была лучше! Умнее! Красивее! — она рыдает, трясясь всем телом. — А потом он… Клим… он выбрал тебя! Меня даже не замечал! Я была для него просто одногрупницей, «подружкой Марины»!

Клим не двигается. Стоит, как скала, наблюдая за её истерикой с холодным презрением.

— И ты решила, что если тебе не быть с ним, то и мне не быть? — шепчу я, не веря своим ушам.

— А почему ты должна быть счастлива? — она шипит, вытирая нос рукой. Её макияж размазан по лицу грязными пятнами. Она выглядит жалким уродливым злобным клоуном. — Почему у тебя должна быть любовь и семья? Ты этого не заслужила! Я… я просто уровняла шансы! Я хотела, чтобы он уехал, а ты осталась одна. Как я! Но ты и тут оказалась сильнее. Родила этого ребёнка! И продолжала жить! А он… — она с ненавистью смотрит на Клима, — он даже не вспомнил обо мне и не вернулся! Он просто исчез!

Она делает резкое движение, взмахивает рукой и задевает вазу, стоявшую на столике. Хрусталь с мелодичным, зловещим звоном разбивается о пол. Осколки разлетаются