Не нищая жена - Денни Смит

Все произошло совсем не так, как он представлял, затеяв эту женитьбу. Эмили надлежало пробыть в Лондоне до Рождества, затем они бы уехали в его загородный дом в Ричмонде, где прожили бы до весны. Именно оттуда он собирался вести дела свои дела, пожертвовав комфортам, чтобы доставить удовольствие супруге, которая предпочитала загородную жизнь. А уже в марте или апреле, когда станет теплее, они отправились бы в Эдинбург.

Боже, ну почему же все так получилось? Почему бы ему было не приказать отвезти ее в загородный дом в Ричмонде, вместо того, чтобы отправить в ссылку в Кент? Может быть, еще не поздно все переиграть?

— И что — особняк в самом деле удалось подготовить к зиме? В такие сжатые сроки? — спросил он, голос оставался ровным, но внутри всё сжалось. — Там не холодно? Миссис Эттвуд довольна своей жизнью?

Ему бы хотелось узнать, что там вовсе непригодные для жизни условия. Что крыша протекает, печи не работают, стены просели, а на маркиза не найти управу. Тогда маскируя тоску по жене заботой он бы смог распорядиться привезти девушку ближе к Лондону. А там — он бы что-то придумал, чтобы наладить отношения.

Он мог бы, например, сказать, что Лондонский воздух вредит его здоровью и перебраться в пригород. А, живя вдвоем под одной крышей невозможно оставаться безучастными друг к другу. Таким образом, первая действительно настоящая ссора могла бы затухнуть в течение месяца. Если бы только они были рядом друг с другом.

Ему очень хотелось бы узнать, что супруга спрашивала о нем. Или узнать, что она предалась меланхолии. Что грустит по нему так же, как и он по ней. Что нуждается в его присутствии.

Лоб дворецкого вмиг покрылся испариной, а безупречно-белая сорочка вмиг взмокла на спине. По правде говоря, Лин в своем письме утверждала, что особняк в ужасном состоянии и одно крыло вовсе не пригодно для жизни. И что нет ни единого шанса привести его в порядок до наступления действительно сильных холодов. Но в том крыле, где они живут, начались ремонтные работы. И оно вполне пригодно для жизни.

О настроении миссис Эттвуд она не писала вовсе, отговорившись лишь тем, что, следуя указаниям хозяина, заботится о ней как о собственном дитя, оберегая от волнения и сквозняков. Других подробностей он не знал, и сейчас отчаянно жалел, что не расспросил ее о состоянии здоровья или настроении девушки.

Но навряд ли мистеру Эттвуду стоит знать эти подробности.

— Да, сэр, она вполне довольна жизнью. Деревенский воздух, по словам миссис Стилл, благотворно действует на нее.

— Вот как? — равнодушно проговорил Джозеф и машинально кивнул, хотя на душе было неспокойно, словно он что-то упускал из виду.

Такое случалось с ним крайне редко. Последний раз так было перед тем, как всплыла афера с акциями судостроительной компании, в которые он, еще желторотый юнец, так неосмотрительно вложился на волне всеобщей эйфории.

— Она не просила мне что-то передать? Может быть, она писала что-то, но лакей забыл передать? — в последней попытке найти повод, чтобы уехать в Кент, при этом не уронить собственное достоинство и не выглядеть навязчивым дурачком, спросил он.

— Нет, сэр. Но, если доставят письмо от миссис Эттвуд, я сразу же передам его вам.

— Хорошо, — сказал Джозеф. — Вы можете идти.

В кабинете снова воцарилась тишина. Только часы на стене тикали. И туман за окном всё густел, будто пытаясь задушить город.

Джозеф смотрел на серую пелену, продолжал вертеть в руках чашку с отвратительной, остывшей бурдой и думал. Последний повод, чтобы уехать в Кент растаял. Да и зачем, если супруге и без него там не плохо.

Глава 3: Одиночество. (2)

Дни потекли своим чередом. Не так уж и сильно изменилась его жизнь с тех пор, как он стал зятем маркиза Крэмби. Месяц назад он воображал, что на следующий же день к нему выстроится толпа аристократов, желающая заполучить его в друзья, но чуда не произошло. Да, и он, признаться, не слишком искал встреч с ними. Тоскуя по жене, он загрузил себя работой так, чтоб не осталось времени на праздность.

Он уезжал в Сити затемно, пока Лондон еще спал под желтовато-серым покрывалом тумана. Проверял бухгалтерию, требовал отчеты и просматривал их с особой тщательностью, даже придирчивостью, как будто не доверял никому, смотрел документацию и без устали гонял секретаря, стряпчего и брокера. Обедал и ужинал, где придется, совсем потеряв вкус к еде, и возвращался затемно, чтоб поспать несколько часов и уехать снова.

Себя он убеждал, что накопилось слишком много дел, которые он запустил в пору ухаживания за Эмили, но в действительности пытался только отвлечься.

Вернулись опять несдержанность и грубость, и привычка с таким остервенением теребить трость, что окружающим казалось, что он сейчас воспользуется ею вместо дубинки. За несколько дней, почти не бывая в доме, он уволил нескольких горничных и повара. И теперь по особняку ходили неясные тени, стремящиеся слиться с окружающей обстановкой, стоило Джозефу вернуться из Сити.

Определенно невеста оказывала благотворное влияние на мужчину. Она смягчала его гнев, уравновешивала вспыльчивый, язвительный нрав, находила общий язык со слугами. Но теперь ее не было, и прежние дни неопределенности и тревоги наполняли роскошно-безвкусный, но мертвый дом.

Единственным, кто видел боль хозяина, оставался секретарь. Но он бы никогда не позволил себе вмешиваться в его жизнь. Каждую ночь, покидая кабинет патрона и унося с собой длинный перечень очередных распоряжений, он старался сохранить спокойствие перед очередным, полным хлопот днем, когда его выдержку, нервы и умения каждую минуту будут подвергать все новым испытаниям.

В один из таких дней, когда Джозеф уже собирался спуститься к завтраку, в холл на первом этаже ворвался Чарли. Об этом ему сообщил перепуганный, дрожащий лакей, вслед за которым в дверном проеме и возник виконт Фалмут, разнося вокруг себя аромат вина, табака и ночного кутежа.

Стоя перед зеркалом и собственноручно завязывая галстук, Джозеф бросил на него быстрый взгляд, подмечая мельчайшие детали. Его приятель, судя по помятому, совсем не свежему виду, так и не ложился в эту ночь. В руках он держал длинноватую бутыль с вином, которой размахивал так, словно читал лекцию на кафедре, расплескивая ее содержимое на все, что было вокруг.

Несколько винных пятен растеклись некрасивыми кляксами по персиковому жилету. Джозеф мимоходом подумал, что ни одной