Не нищая жена - Денни Смит

Джозеф побледнел. Он уже тысячу раз пожалел, что заставил Эмили пройти через это унижение. Он знал, что поступил мерзко и ранил ее. Очевидно, этот отвратительный жест напрочь перечеркнул все, чего он хотел добиться с помощью женитьбы. И отвратил от него жену.

Но он просто не представлял себе масштабов бедствия. В тот момент, ослепленный своими эмоциями, он совсем не подумал, что станет посмешищем для тех людей, которым так стремился понравиться.

В его воображении разыгрывающийся скандал касался только его и супруги, словно был чем-то личным. Он упивался ее унижением, напрочь выкинув из головы, что собирался провести с ней остаток жизни. В тот момент ему, казалось справедливым и даже остроумным так поступить.

Свою чудовищную ошибку он понял лишь тогда, когда поменять что-то было невозможно. Когда увидел, что Эмили глотает слезы, выходя их церкви. А вокруг приносят свои лживые поздравления гости, чуть в лицо не смеясь над ней. И ним.

И, разумеется, последнее, о чем он думал в тот момент, когда продумывал свой спектакль, было то, что общество с восторгом подхватит этот скандал и будет с удовольствием мусолить его на протяжении месяца.

Практичные люди, вроде него, не стали бы заниматься подобной ерундой, и выбросили сплетню из головы уже через пару дней. Джозеф никогда не стал бы тратить свое время на перетряхивание чужого грязного белья. Слухи интересовали его лишь в той степени, когда могли оказаться полезны для дела. А в остальном казались чем-то, на что не стоит тратить время. В этом и было их отличие.

Чарли выбрал самое неудачное время, чтобы напомнить об обстоятельствах венчания. Джозеф очень хотел забыть тот день, и теперь, благодаря неосторожности приятеля, его и без того дурное настроение стало портиться еще сильнее. Он почти перестал владеть собой.

— Убирайся, — прорычал он.

Слово повисло в воздухе.

Виконт не успел донести стакан до рта, его глаза изумленно округлились.

— Что? — спросил он с заминкой, подумав, что ослышался.

— Ты прекрасно слышал. Убирайся, или я позову лакея, и тебя спустят с лестницы как последнего проходимца.

— Джо, старина! Но мы же друзья! — все еще не понимая, что происходит, проговорил побледневший виконт.

— И только по этой причине тебя еще не выкинули отсюда. Если бы ты не был моим другом, твой тощий зад уже пересчитывал бы ступени на крыльце за то, что оскорбил мою жену. А теперь уходи. Пока я не передумал.

Чарли дрожащими руками поставил стакан обратно на тумбочку, расплескивая через край содержимое и оставляя на отполированной поверхности дерева рубиновые потеки.

— Ты действительно влюбился, — тихо проговорил он, мгновенно трезвея, с изумлением глядя на приятеля, будто видел его впервые, — Боже мой… Ты влюбился в эту бледную мышь. Не может быть! Ты сошел с ума!

Джозеф с яростью посмотрел на приятеля. Но в глубине глаз застыла боль.

— Не смей так отзываться о моей жене!

Чарли отступил. Впервые он увидел перед собой не того циничного дельца, что пару месяцев назад, сидя в ресторане, за чашкой кофе строил планы, как женится на нищей аристократке и тут же упрячет ее в деревню. Перед ним был совсем другой, незнакомый ему человек. Готовый на всё ради одной-единственной женщины, которую и красавицей-то не назвать.

Когда произошла эта перемена?

Он бы хотел остаться. Возможно, извиниться. Все, что он воспринимал как безобидную шутку, вдруг стало казаться неуместной грубостью. Но ведь он не знал... Даже не представлял, что эта неказистая девица, у которой за все эти три года так и не появилось ни одного поклонника, может вызвать в ком-то такие чувства. Что он упустил?

Чарли смотрел на Джозефа. Видел, как перекосилось его лицо, как в гневе раздувались ноздри, а зеленые глаза злобно прищурились. Возможно, у них получится когда-нибудь снова стать друзьями, но сейчас ему лучше уйти.

— Она тебя никогда не простит, — посмотрел он с грустью на приятеля и вышел, — Не после этого.

А Джозеф с размаху метнул полупустую бутылку, угодив в одну из тех безвкусных картин, что украшали стены. Брызги вина залили ковер, а осколки рассыпались по всей комнате, но сейчас ему хотелось спалить этот отвратительный, удушливый и мертвый особняк.

Глава 3: Одиночество. (5)

Ему пришлось присутствовать на этом вечере.

Близилось Рождество. То время, когда светская жизнь в Лондоне ненадолго разгоралась с новой силой, чтобы затухнуть через несколько недель уже до апреля.

Дома, магазины и даже лавки в Сити были нарядно украшены бумажными фонариками, венками и свечами. В воздухе висел аромат корицы, воска и уличного дыма. Общество жило в предвкушении праздника, когда бальные залы вновь наполнятся шуршанием шелка, дымкой дорогого парфюма, смехом, а также чадом свечей, духотой и пустыми разговорами о скачках, картах и скандалах.

Но Джозеф не находил веселья в происходящем. Нарядные улицы его раздражали, радостные лица вызывали досаду, а запах имбирного печенья, продаваемого на каждом углу уличными торговками, вызывал отвращение. Он сходил с ума в особняке от одиночества. Его дела не приносили ни удовлетворения, ни прибыли. Он продолжал работать, но прежний азарт потух, а кипучая активность и придирчивость сменились равнодушием к делам.

Он проверял бумаги машинально, даже не вчитываясь в слова, как будто перед ним были каракули, а не перезаключаемые на будущий год контракты. Секретарь перестал бояться его гнева и придирчивости, но теперь его пугала апатия хозяина. Он чувствовал, что стоит допустить ошибку — и мистер Эттвуд просто кивнет, не произнеся ни слова. А это было куда страшнее прежней несдержанности.

Штат прислуги поредел на половину. А оставшиеся не спешили показываться на глаза хозяину. Новый повар так и не был найден, поэтому кухарка готовила самые простые блюда. Теперь утро Джозефа начиналось с пресной овсянки на воде. Прежде он ее ненавидел и без раздумий уволил бы того, кто посмел ее подать, но теперь не чувствовал вкуса еды и, казалось, утратил вкус к жизни.

Горничные раньше исправно выполнявшие свою работу, стали относиться к своим обязанностям небрежно. Камин в гостиной давно не растапливали. На решётке — слой пепла и сажи, на полках — пыль, на столиках — оплывшие свечи, которые никто даже и не подумал убрать. Джозеф и не думал сделать миссис Хитклиф замечание за неряшливость. Он больше не видел смысла в том, чтоб поддерживать идеальный порядок.

Каждый вечер он возвращался в пустой дом. Эхо его шагов