Не нищая жена - Денни Смит

— Мои дела, баронесса, превосходны, — ответил он, заставляя голос звучать ровно и холодно. — А репутацией пусть дорожат те, у кого нет иных достоинств.

— Любопытно, — уголки её глаз дрогнули, словно от тени улыбки. — А ваша молодая супруга? Поговаривают, она уехала в Кент готовить дом к зиме. Неужели это правда?

— Не знал, что моя семейная жизнь стала предметом столь пристального внимания.

— Наивно полагать, мистер Эттвуд, что подробности такого рода можно утаить, — она слегка пожала плечами, выражая свое недоумение от его ответа. — Я думала, вы понимаете правила игры. Иначе какой смысл был в том, чтобы купить титул, женившись на бедной, некрасивой девице и погасив долги её промотавшегося отца? — в её тоне послышалось разочарование, будто она не ожидала от него столь недальновидных поступков.

Джозеф почувствовал, как кровь прилила к вискам. К подобному разговору он точно был не готов, когда видел, как к нему приближается баронесса. Он ожидал пустой светской болтовни и уж совсем не думал, что его начнут распекать на людях, как провинившегося клерка.

— Возможно, я недооценил … сопутствующие риски, — сквозь зубы выдавил он, изо всех сил стараясь показаться равнодушным.

— Как непрофессионально. Я была уверена, вы просчитываете ситуацию на десять ходов вперёд. Неужели я ошиблась в ваших способностях?

— Боюсь, что в этом конкретном деле — да. Но я не допускаю оплошностей дважды.

— Очень на это надеюсь, — в её взгляде появилось нечто вроде материнской строгости. — Потому что ни одна женщина, и я сейчас не только о вашей жене, не захочет пережить подобное унижение во второй раз. То, что вы устроили на собственной свадьбе, не забывается. Ни ею, — она обвела взглядом зал, — ни ими.

— Вы считаете, что в этом только моя вина? — проворчал Джозеф, неожиданно для самого себя начав оправдываться, — То, что сказала мне супруга перед свадьбой, тоже не легко забыть.

— Да, полноте, — она похлопала его по руке, как могла бы сделать пожилая тетушка, если бы она у него была, — Мы, женщины часто говорим глупости. Особенно если влюблены. На то мы и слабый пол. А ваш долг, как мужчин, состоит в том, чтоб прощать нам наши маленькие ошибки. Удивительно, что вы не понимаете этого. Знаете, мистер Эттвуд, — она проницательно посмотрела на собеседника, чуть понизив голос, — я всегда считала вас умным человеком… Но этот поступок… Вы или дурак, или влюбленный дурень. — она с досадой посмотрела на своего визави, очевидно, испытывая раздражение от того, что ему приходится объяснять элементарные вещи.

Джозеф на мгновение потерял дар речи. Слова этой женщины звучали абсурдно. Он получил все, чего хотел, женившись на Эмили. С самого начала он не испытывал к ней никаких романтических чувств, так с чего бы ему тогда вести себя как влюбленному дурню?

Его волновал лишь титул. Со временем появилась привязанность и потребность в том, чтоб кто-то был рядом и мог оценить его по достоинству. Но так всем требуется немножечко тепла. Но любовь? Никогда! Он не наивный юнец, который с придыханием ждет встречи с возлюбленной и хиреет, когда ее нет рядом.

Глупость какая!

— Вы ошибаетесь, — сказал Джозеф поспешно.

Баронесса лишь равнодушно пожала плечами и улыбнулась.

— Это ваше дело — не мое. Могу лишь добавить, что вы зря стремитесь войти в наш круг, — она сделала широкий жест вокруг себя, охватывая взглядом сияющий зал, — Вы слишком отличаетесь от них. Вас никогда не примут по-настоящему. И никогда не дадут забыть, кто вы есть. Мне все равно, но я в том возрасте и положении, что могу позволить себе обращать внимание лишь на то, что считаю существенным. А посему, лучше бы вы занялись действительно важными делами, вместо того, чтобы тратить время на тех людей, кто никогда этого не оценит.

— Мне что же, следует считать, что мне указали на дверь?

— Господь с вами, мистер Эттвуд, — она приложила руку к пышной груди, будто пораженная тем, как он воспринял ее слова, — Мне казалось, что мы довольно хорошо знаем друг друга, чтобы не обижаться на подобные речи. Если бы я хотела, чтоб вы ушли, то прямо так и сказала бы. Нет, оставайтесь. Через час подадут ужин. Мне интересно узнать ваше мнение, ведь готовил его ваш бывший повар.

— Зачем же вы меня вообще позвали? — вырвалось у него, — Ведь не для того, чтоб я дал оценку работы того, от кого избавился.

— Мне захотелось посмотреть, как вы будете себя вести. — ее глаза сверкнули любопытством.

— И, разумеется, вы не расскажете, к каким выводам пришли.

— Разумеется, это останется моей тайной. А теперь извините, мне нужно идти к другим гостям.

С этими словами она развернулась и ушла, оставив его одного терзаться горечью, недоумением и осознанием того, что, возможно, баронесса была не так уж и не права в своих оценках.

Глава 3: Одиночество. (10)

Баронесса скрылась в толпе, оставив его одного. Джозеф еле уловимым жестом подозвал к себе лакея и взял у того бокал с шампанским и крошечную тарталетку с паштетом из гусиной печени и трюфеля, украшенную ягодкой брусники.

Теперь после разговора с ней он чувствовал страшный голод, чего не случалось с ним уже несколько дней, и попытался вспомнить, когда же ел в последний раз. Это была овсянка… Пресная, на воде, поданная кухаркой в отвратительной аляповатой посуде, расписанной каким-то безвкусным, золотистым рисунком, тщетно претендующим на роскошь.

Вот только когда это было? Сегодня или вчера? Да, впрочем, какая разница? Дни в его сером, безрадостном особняке ничем не отличались, походя друг на друга как братья-близнецы.

Он откусил от тарталетки. Она была идеальна, насколько это было возможно. Йен превзошел себя. Нежный вкус печени, смешался с землисто-ореховым вкусом трюфеля и дополнился кислыми ягодами. Должно быть, она пришлась по нраву любому, кто здесь ее попробовал. Сам Джозеф обязательно распорядился бы подать ее на своем столе, чтоб произвести впечатление на родовитых гостей.

Вот только сейчас он бы предпочел съесть полдюжины устриц не первой свежести, которыми промышляли торговки в беднейших районах, вылавливая их из Темзы, или обычный картофельный пирожок, добыть который считалось великой удачей в его детстве.

Он до сих пор помнил вкус горячих пирожков, завернутых в промасленный пергамент, которые невозможно было удержать, и приходилось постоянно перекидывать их из одной руки в другую, дуя на обожженные пальцы. Он помнил, как на бумаге оставались серые следы вечно немытых рук. Он даже помнил их запах.

За привилегию съесть