Не нищая жена - Денни Смит

такой вот пирожок на закопченном фабричном дворике частенько случались настоящие битвы. Старшие, более крепкие мальчишки караулили тех, кому случилось раздобыть еду, и безжалостно отбирали ее. Джозефу не раз случалось участвовать в подобных побоищах. Чаще еду отбирали у него, гораздо реже — отбирал он сам.

Он вспомнил, как в десятилетнем возрасте сцепился с пареньком на год или на два старше него самого. Он всегда отличался тщедушным телосложением. Еще в детстве его дразнили рыжей девчонкой. А потому, казалось бы, у худенького мальчишки не было ни единого шанса отбиться от более крепкого, коренастого верзилы. Но в тот раз он дрался так, как никогда прежде. В тот день он не ел с утра, а день близился к вечеру, и дрался с таким отчаянием, как будто от этого плохо пропеченного куска теста с картошкой зависит его жизнь. Возможно, так оно и было.

Из той схватки он вышел победителем, заплатив сломанным носом, разбитой губой, но получив в награду вожделенный, помятый и запачканный в грязи пирожок. Именно тогда в нём что-то изменилось — не только звериная решимость выжить, но и первая, смутная уверенность: если он смог отстоять своё здесь, во дворе, среди грязи и равнодушных людей, то сможет сделать все, что захочет. Может быть именно ему под силу изменить свою жизнь и вырваться из этой удушливой нищеты.

Кто бы мог подумать тогда, что спустя без малого два десятка лет, стоя в бальной зале и рассматривая нарядных людей, он будет нос воротить от самых изысканных кушаний, подаваемых на приеме у настоящей баронессы, и желать снова почувствовать вкус и запах того самого сыроватого, а местами подгорелого, вываленного в уличной грязи пирожка с картошкой.

Он с отвращением посмотрел на тарталетку.

Идеальный вкус, идеальная форма песочной корзинки посреди идеальной жизни и идеальных людей. В ней, как и во всем вокруг, не было ни капли настоящей жизни, ни искры подлинного чувства. Одно сплошное, выверенное до миллиметра притворство.

Он медленно обвел взглядом зал: кружащиеся в танце пары с заученными улыбками, глуповато хихикающих девиц в облаках французских духов, мужчин, лениво перемывающих кости отсутствующим друзьям в полутемных уголках.

Некоторые из них поглядывали на него — и он уже не сомневался, что его персону этим вечером обсуждают чаще среди прочих. Эти надушенные, безупречные болваны, все достоинство которых — их благородные предки, сами не сделали ничего в жизни, кроме как умения портить воздух. Они пожинали плоды трудов таких, как Джозеф, и при этом свысока смотрели на него, считая себя лучше.

Горькая ухмылка исказила его лицо. Так зачем же он так отчаянно стремился в их круг? Чтобы стать одним из них? Чтобы его дни заполонили пустые разговоры о скачках, злоязычные сплетни и обязательная содержанка — этот пошлый атрибут настоящего джентльмена? Чтобы окончательно забыть вкус того картофельного пирожка и запах настоящей, пусть и жестокой, жизни?

Глава 3: Одиночество. (11)

Словно в подтверждении его мыслей к нему направилось несколько молодых аристократов. Он заметил их издалека, еще тогда, когда они переговаривались у колонны, загадочно поглядывая на него и гаденько ухмыляясь, предвкушая, очевидно, занятное развлечение.

Не трудно было догадаться, что они, как и напыщенный идиот, чьего имени от так и не вспомнил, в начале вечера, затевают какую-то пакость. Тому удалось застать его врасплох, но даже это не помешало Джозефу в конечном итоге выйти из словесной баталии победителем.

Возможно, час назад он предпочел бы отступить, избегая публичного скандала. Одно дело — спонтанная стычка с одним выскочкой, и совсем другое — заранее спланированная атака группой недоброжелателей.

Но теперь, разгоряченный шампанским и откровениями баронессы Вестфорд, Джозеф и не думал избежать столкновения. Напротив, в нем закипало холодное, радостное ожидание.

Он отставил на ближайший столик недоеденную тарталетку — которую не смог доесть, даже несмотря на терзавший его голод. Лениво сделал небольшой глоток кисловатого шампанского, которое сейчас с большим удовольствием заменил бы недорогим, дерущим горло джином с содовой и непринужденно прислонился к стене. Внешне он был расслаблен, его взгляд будто бы рассеянно скользил по танцующим парам в другом конце зала, но на самом деле он не упускал из виду приближающуюся группу. Каждый нерв был напряжен, ум — чист и остер, как отточенная бритва.

Они хотят зрелища? Что ж, он его устроит.

Он знал по именам по крайней мере троих из них и посчитал это неслыханной удачей. Они обступили его полукругом, словно гончие на охоте, готовые растерзать зверя. Вот только этот зверь мог раскидать всю свору, если оказывался достаточно силен.

Первым, с медовой улыбкой, заговорил высокий блондин с томными глазами — лорд Харрис.

— Ми-стэр Эттвуд, — намеренно растянул он обращение, будто пробуя на вкус несоответствие между простым титулом и роскошной обстановкой. — Вот уж не думал встретить вас здесь. Поговаривают, вы не покидаете пределов собственного особняка, словно готическое привидение, охраняющее свой золотой клад. А еще хвалят ваш... безупречный вкус.

Он сладко улыбнулся, обводя взглядом своих замерших в предвкушении спутников.

— Мы с друзьями решили разглядеть ваш наряд ближе и воздать ему должное, — с приторной любезностью добавил он, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Вы не могли бы продемонстрировать его? Повернитесь, прошу вас. Покажите во всей красе этот... уникальный фасон.

Джозеф замер на мгновение, чувствуя, как десятки глаз упиваются его неловкостью. Интересно, месяц назад он обрадовался бы столь бесцеремонной, граничащей почти с оскорблением просьбе, или распознал бы за сахарной улыбкой издевку? Он не мог ответить на этот вопрос.

Джозеф лениво сделал глоток шампанского, насмешливо рассматривая молодых людей, и с удовлетворением отметил, как они поежились под его немигающим взглядом. Даже сахарная улыбка на губах зачинщика — лорда Харриса — утратила всю свою самоуверенность и казалась скорей застывшей гримасой.

Затем медленно, с преувеличенной церемонностью, призвав на помощь все свое самообладаниее, он выполнил просьбу, сделав полный оборот. Золотая вышивка, обильно украшавшая его сюртук, заиграла в свете свечей.

Закончив демонстрацию, он застыл лицом к своему «поклоннику», и на его губах расплылась холодная, змеиная улыбка.

— Удовлетворены? — мягко спросил он и смахнул несуществующую пылинку с лацкана самым изящным жестом, на который только был способен в этот миг, как будто невзначай продемонстрировав в купе с богатой одеждой массивный золотой перстень, — Хорошо понимаю ваше восхищение. Вам, должно быть, особенно интересно разглядывать работу мистера Портера, ведь любоваться его творениями — все, что вам теперь остается, к сожалению. — Джозеф притворно вздохнул, — Он великолепен, но берет за