Не нищая жена - Денни Смит

Лин, заметив её смущение, чуть склонила голову, будто в жалостливом жесте, но в глазах мелькнуло торжество. Её власть была непререкаема. И сейчас в присутствии столь большого количества людей, утвердилась окончательно. Сломав ее сейчас, ей уже не потребуется делать это повторно.

— Позвольте ещё спросить… — пролепетала девушка, тщетно пытаясь обрести хоть крупицу уверенности, — Когда начнут ремонтировать ….?

— Все по порядку, миссис Эттвуд, — грубовато перебила ее Лин, уже не обращая внимания, как будто та была досадной помехой. — Вы можете пойти к себе и немного отдохнуть, пока мы тут все так заняты. Мэри уже готовит завтрак и принесет его вам в комнату.

— Я могла бы остаться здесь. И помочь вам, — жалко пролепетала Эмили.

— Здесь сейчас будет очень пыльно и холодно, — тон Лин стал мягче, но эта мягкость была обманчива, — Вы же не хотите простудиться. Мистер Эттвуд никогда не простит мне, если вы заболеете.

Девушка все поняла. Ее просто убирали с доски как шахматную фигуру. И даже не считали нужным это скрыть.

— Что у нас на завтрак? — предприняла она еще одну слабую попытку вернуть контроль над своей жизнью, — Я бы хотела…

— То же, что и всегда, миссис Эттвуд, — со снисходительной усмешкой, словно разговаривая со слабоумной, ответила женщина, — Овсянка. Она полезна для вашего здоровья.

«Да с чего вы взяли, что у меня столь хрупкое здоровье? — хотелось ей закричать, — Я не больна, не слаба здоровьем, не скудоумна. Это мой дом!»

Но Лин уже было безразлично. Она повернулась к ней спиной, давая понять, что разговор окончен.

Глава 2: Дальше по наклонной. (3)

Понимая, что добиться ей больше нечего, Эмили пристыженно побрела на второй этаж, но только не к себе — не туда, где ее ждали безразличие, овсянка, а может быть и маленькая грелка, которая хоть и грела тело, но совершенно не согревала душу. Ее путь был в направлении отцовского кабинета.

Здесь все еще творился беспорядок, а шкафов и стола не касалась рука горничной. Пыль осела тонким слоем по полкам, а местами по углам паук сплел паутину, что придавало совсем уж заброшенный вид помещению. Но теперь Эмили нравилось это запустение. Только отцовский кабинет не был отправлен присутствием Лин. Только здесь она еще не навела свои порядки. Поэтому это был единственный уголок во всем доме, где Эмили чувствовала себя хозяйкой.

И не имело никакого значения, что в ее владении были лишь пыльные шкафы, несколько полу сломанных стульев да пожелтевшие старые бумаги, содержимое которых она так и не просмотрела. Здесь никто не следил за ней и не говорил «вам не о чем беспокоиться».

Прикрыв дверь и защелкнув ее на задвижку, она направилась к тому шкафчику, где в первый же вечер нашла початую бутыль с портвейном, заляпанную чернильными пятнами да чем-то жирным. Она достала из маленького кармана единственный свой ключ, который пока еще находился полностью в ее власти, повернула его в замке да вытащила новенькую бутылку, присыпанную черновиками, осколками фарфора, сломанными перьями да другим мусором.

Это была уже вторая. Кухарка использовала портвейн для готовки, поэтому было не сложно стянуть ее ночью, пока все были погружены в сон. Следовало соблюдать предосторожность, поскольку кухонная прислуга спала в комнатке прямо рядом с кухней. Но это оказалось не трудным.

В доме царила неразбериха. Словно по полю боя здесь сновали рабочие с инструментами, слуги таскали мебель, а посреди всего этого воинства как полководец командовала Лин. Поэтому Эмили не переживала, что кто-то хватится пропажи. В таком бардаке, вызванном уборкой, переездом и ремонтом, можно было потеряться самому, не говоря уже о какой-то бутылке портвейна…

Ну, хорошо: двух бутылках.

Да даже если кухарка обнаружит пропажу, никто никогда не подумает на нее. Всегда можно сказать, что это отец таскает по ночам алкоголь из кладовки. Глядя на его пропитое, одутловатое лицо, ни у кого бы не возникло сомнений, что это так.

А Эмили все еще молода, прилично выглядит. Как ее можно сравнивать с маркизом? Да, лицо теперь не так свежо, как прежде, а кожа приобрела землистый оттенок. Но так в этом вина Лин, которая не выпускает ее из дома, беспокоясь о ее хрупком здоровье.

А если вдруг поймут? Если обнаружат?

Да какая разница? Какое ей дело до них? Какое право они имеют судить ее?

В этом доме она — хозяйка. Ее слово — закон. А значит она имеет право делать здесь то, что пожелает. И никто ей не указ.

Привычным движением Эмили откупорила бутыль, и прямо из горла приложилась к ней. Этот напиток был не в пример лучше того, что она попробовала в первый вечер. Терпкий, глубокий, с оттенком старого дерева и пряностей. Она привыкла к его вкусу, и теперь он уже не обжигал ее.

Возможно, сам Джозеф не отказался бы разделить его с ней.

Он должен быть доволен. Когда-то он убеждал ее выпить вина, чтобы расслабиться. Интересно, она достаточно расслабилась? Или нужно добавить еще?

Она пьяно улыбнулась. На голодный желудок алкоголь творил чудеса, проливаясь внутри нее благословенным огненным потоком. Отступали горести, а та унизительная сцена внизу уже не казалась столь катастрофичной и почти забылась.

Какая разница, как себя ведет с ней Лин, и что о ней думают эти рабочие? Пока у нее есть это (она любовно погладила пузатую бутылку), ей ничего не страшно. Она способна выносить любые испытания.

С некоторых пор у Эмили появилась привычка на ночь делать несколько глотков портвейна. Она убеждала себя, что это помогает ей лучше спать. В самом деле, сон шел сразу же, стоило ее головы коснуться подушки. Но просыпалась на утро она зачастую в дурном настроении и с тяжелой головой.

Но сегодня впервые она выпила утром. Воодушевлению и легкости на смену вскоре пришли горькие слезы. Теперь она оплакивала свою несостоявшуюся, загубленную жизнь, предательство Джозефа. А через секунду горячо просила у него прощение, как будто он стоял в этой комнате и мог слышать все, что она ему говорит.

Что же сделать, чтобы заглушить эту боль глубоко внутри нее?

Правильно, выход прост.

Она улыбнулась — пьяно, безнадёжно — и снова приложилась губами к бутылке.

Глава 3: Одиночество

Через несколько дней после столь неудачной женитьбы Лондон сковали серые тучи, держа его словно в тисках. По улицам стлался туман, скрадывая очертания города. В мареве неясными тенями бродили жители, спеша по своим делам.

Джозеф сидел у окна своего