Измена. Перекроить жизнь - Ева Шах

— А папа знает? — спросил Макар, наконец поймав кота и натянув носок ему на голову. Кот смотрел на меня с укоризной.

— Папа скоро узнает, — сказала я, отбирая у сына кота. — Из новостей. Из светской хроники. Из первых рядов на показах, куда его не пригласят.

Тая усмехнулась. В этой усмешке было что-то взрослое, понимающее.

— Держись там, мам, — сказала она. — И если этот Гордеев будет тебя обижать — звони. Я ему устрою.

— Ты у меня вообще гроза, — рассмеялась я. — Ладно, я побежала. Макар, слушайся Таю. Тая, без глупостей. Я в шесть вернусь.

— А если не вернёшься? — спросил Макар, начиная хныкать.

— Вернусь, — сказала я твёрдо. — Я всегда возвращаюсь.

Я выскочила из квартиры, поймала такси и всю дорогу барабанила пальцами по коленке, представляя, как Гордеев стоит у закрытой двери моего кабинета с секундомером в руке и злорадной улыбкой.

— Девушка, вы куда так спешите? — спросил таксист, лихая пожилая женщина с сигаретой в зубах и взглядом человека, который видел в этой жизни всё.

— На расстрел, — мрачно ответила я. — Или на казнь. Ещё не решила.

— Бывает, — философски заметила таксистка и нажала на газ.

Я влетела в офис за две минуты до назначенного времени.

В приёмной уже сидели три человека — двое мужчин и одна девушка. Моя команда. Те самые три человека, которых Гордеев выделил мне в помощь. Они смотрели на меня с любопытством, смешанным со скепсисом.

— Здравствуйте, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я — Снежана Соболева. Ваш новый креативный директор.

Мужчины переглянулись. Девушка — блондинка с короткой стрижкой и серьгами-кольцами, которые болтались чуть ли не до плеч — окинула меня взглядом, полным недоверия.

— Та самая Снежана? — спросила она. — Жена Соболева?

— Бывшая жена, — поправила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — И я предпочитаю, чтобы меня называли по фамилии Кононова. Моей фамилии. Не его.

Девушка поджала губы, но промолчала.

Я прошла в свой кабинет — светлая комната на четвёртом этаже с окнами во двор. Стены выкрашены в белый, на столе — новый ноутбук, блокноты, ручки. В углу — манекены, на вешалках — образцы тканей. Просто. Функционально. Идеально.

Я села за стол, положила руки на клавиатуру. Пальцы дрожали.

— Вдох-выдох, — сказала я себе. — Ты это заслужила. Ты это можешь. Ты это сделаешь.

В дверь постучали. Я не успела сказать «войдите», как дверь открылась.

На пороге стоял Гордеев.

Чёрный свитер, джинсы, лёгкая небритость. И глаза — серые, холодные, как московское небо в ноябре. Он держал в руках планшет и чашку кофе.

— Вы опоздали, — сказал он, входя. — На пять минут.

— Я не опоздала, — возразила я, вставая из-за стола. — Я пришла за две минуты до девяти. Это не опоздание.

— Вы опоздали на пять минут по моим часам, — он поднял запястье. На часах было 9:05. — Мои часы всегда спешат. Это моя маленькая проверка. Те, кто приходит вовремя по моим часам — получают бонус. Те, кто приходит вовремя по реальному времени — получают выговор.

— Это нечестно, — возмутилась я.

— Добро пожаловать в индустрию моды, — усмехнулся он. — Здесь вообще всё нечестно.

Он прошёл в кабинет, сел на стул напротив моего стола. Поставил чашку с кофе, положил планшет.

— Значит так, Соболева. — Он включил планшет, пролистал какие-то файлы. — Ваша команда — три человека. Артём — маркетолог, злой, как цепной пёс, но знает своё дело. Лена — пиарщица, стерва ещё та, но связи у неё такие, что она может организовать вам встречу с Анной Винтур за завтраком. И Костя — технолог, старый пердун, который работает в индустрии дольше, чем вы живёте на свете. Он ненавидит всех, особенно молодых выскочек. Но если он вас примет — вы сделаете невозможное.

Я слушала, запоминая. Артём — маркетолог. Лена — пиар. Костя — технолог. Моя команда. Моя армия.

— Почему они согласились работать со мной? — спросила я. — Они же профи. А я…

— А вы — никто, — закончил за меня Гордеев. — Простите, но это правда. В глазах индустрии вы — жена олигарха, которая десять лет шила подушки. — Он отпил кофе. — Но они согласились, потому что я им сказал: «Эта женщина создала «Метаморфозы». Если она сможет повторить — вы станете частью истории. Если нет — я уволю вас всех и найду других».

— Вы жестоки, — сказала я.

— Я реалист, — ответил он. — В индустрии моды жестокость и реализм — синонимы.

Он встал, подошёл к окну. Встал ко мне спиной.

— У вас есть три месяца, чтобы создать первую капсульную коллекцию. Десять образов. Весна-лето. Бюджет — вот. — Он кивнул на планшет. — Всё расписано. Ткани, фурнитура, производство. Если вы вложитесь в бюджет и в срок — получите второй транш. Если нет — проект закрывается.

— А если я сделаю больше? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает азарт. — Если я сделаю пятнадцать образов? Или двадцать?

— Тогда вы получите премию. — Он повернулся ко мне. — Но сначала сделайте хотя бы десять. И докажите, что вы — не просто домохозяйка с красной помадой.

Он посмотрел на мои губы. Взгляд задержался на секунду дольше, чем нужно. Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Что-то не так с моей помадой? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Всё так, — ответил он, отводя взгляд. — Она вам идёт. Но на собеседовании вы были бледнее. Перемена к лучшему.

Я не знала, что ответить. Комплимент от Гордеева — это как снег в Сахаре. Возможно, но маловероятно.

Он вернулся к столу, взял планшет и направился к выходу.

— В понедельник в 10:00 общая летучка. Представите команде своё видение. — Он остановился в дверях. — И... не подведите. Я рискнул своей репутацией, наняв вас. Если вы провалитесь — я не прощу. Ни вас, ни себя.

Он вышел. Дверь закрылась. Я осталась одна.

Сидела за столом, смотрела на планшет с бюджетом, на ноутбук, на манекены в углу. И чувствовала, как внутри поднимается волна. Не страха. Не сомнений. Азарта. Желания доказать. Всем. Ему. Себе.

— Три месяца, — сказала я вслух. — Десять образов. Весна-лето. — Я усмехнулась. — Да я за месяц сделаю двадцать. Просто чтобы этот циник подавился своим кофе.

Я открыла ноутбук, запустила программу для эскизов. Пальцы забегали по клавиатуре, на экране начали появляться линии — тонкие, изящные, живые. Я рисовала, не думая, не анализируя, просто выпуская наружу то, что копилось десять лет.

Первая модель — платье-футляр из шёлка, цвета заката. Вторая — костюм из мягкого кашемира, облегающий, но не вульгарный. Третья