Дочь твоего врага - Эве Лин

— Скоро придете Яна, — говорит она, опуская свой взгляд. — Может, с ней поговоришь? Разу уж со мной не хочешь… Порадуйтесь вместе этому дню.

— Дню, когда вы с отцом выдали меня замуж за садиста ради того, чтобы получить еще большее влияние? Ради денег! — не сдерживаюсь, меня переполняют эмоции.

— Ради твоего будущего! — все же начинает она отвечать мне. — Ты ни в чем не будешь нуждаться!

— А мне не нужны эти богатства, если каждый день надо мной будут издеваться!

Слезы опять льются по моим щекам, портя макияж над которым час трудилась девушка-визажист. Но мне плевать, я опять показываю свои истинные эмоции.

Мама замолкает, не пытается больше обнять меня или утешить, скорее всего, просто хочет отойти от ситуации.

— У тебя потекла тушь, — только говорит она. — Сейчас позову Марину…

И она быстро уходит, оставляя меня одну.

Марина опять, сжимая губы, делает мне повторный макияж. А потом в комнату заходит Яна.

Сестра как всегда блистала. Ярко-розовое платье, идеально сидящее на ее стройной фигуре, с открытым декольте и вырезом на ноге. Высокий хвост и безупречный макияж. Моя сестра была полной противоположностью меня. Дерзкая, яркая. Она была всегда в центре внимания, любила, когда на нее обращали внимание. У нее было много парней, но выбрала она сына местного нефтяного магната, который учился с ней вместе в университете. Папа не был против этого брака, наоборот, он был очень выгоден. И вот уже два года, как она была замужем.

— Привет, сестренка, — она походит ко мне и обнимает, делаю это в ответ искренне, за последние дни улыбаюсь. — Ты прям красотка.

— Спасибо! Я очень рада, что ты тут!

— Ну как же я могла пропустить это событие, — усмехается она. — Это свадьба моей сестры, да и в придачу это очень масштабное событие в нашем городе, я не могла пропустить такого.

А потом она достает свой телефон последней модели и начинает настраивать камеру.

— Улыбайся, невеста, — говорит она. — Это для моих подписчиков!

Сейчас улыбаться мне совершенно не хочется, но делаю это ради сестры, и потому что хочу попросить ее.

— Яна, помоги мне! — шепотом говорю я, когда она убирает телефон обратно. — Помоги мне сбежать отсюда. Эта свадьба станет моими похоронами.

Она смотрит на меня, и я не понимаю ее эмоций. Словно она надела маску.

— Яна, ты моя последняя надежда…

— Так, стоп! — останавливает она меня громко. — С чего ты решила бежать?

— Яна, Глеб садист! Ты видела новости, фотографии изуродованных жертв! Эти дела каждый раз заминают, но это правда! Он убийца. И родители хотя отдать меня за убийцу! — хватаю ее за руку, умоляюще смотрю на нее.

— Что за бред, Арина, — фыркает она. — Сказали же, что это серийный маньяк, его уже посадили…

— Это фальш, Яна, сделали специально, чтобы отвести подозрение от него, Яночка, сестренка, умоляю тебя, помоги, — чуть не плачу опять. — У меня есть сбережения, я уеду! Только помоги мне выбраться из города. Прошу!

Она еще примерно минуту смотрит на меня, но в ее глазах я вижу не сочувствие, а холодность. И я ощущаю, как с этим мое сердце леденеет, перестает биться, не качая больше крови. Ведь это конец.

— Арина, ты несешь полный бред, это все доказано, его поймали! Это был он! — уверяет она меня. — Папа сказал, что ты будешь нести такое, чтобы убежать со свадьбы. Я не верила, но сейчас вижу, что зря.

Что-то в моей душе тоже обрывается. Убираю руки с ее руки и отхожу, не хочу ее видеть тоже. Лучше пусть они не появляются.

— Ты должна быть благодарна, что на тебя посмотрел такой парень при богатом папочке! — теперь она сама наступает на меня. — Скажу честно, ты слишком… в общем серая мышка, скучная, не интересная. А мужчинам нужно другое, поэтому, Арина тебе повезло, ты должна быть благодарна за это!

Первый раз мне хочется плюнуть ей в лицо, сделать гадость, такую же, которую она сама делала в детстве. Но я только сжимаю кулаки.

— Убирайся… — тихо говорю я, чувствуя, как начинаю дрожать всем телом.

— Что? — сестра на слышит, что я говорю, а может и не хочет слышать.

— Я говорю, убирайся! — уже более громко. — Пошла вон отсюда!

И сама толкаю ее из комнаты.

— Ты ебанутая! — только визжит она. — По тебе психушка блять плачет! Да я…

Но я уже не слышу, что она говорит, просто закрываю двери перед ее носом. Не хочу никого видеть. Иду к окну и почти ломая ногти раскрываю его.

Пахнет весной, но в моей душе уже зима. Забираюсь на подоконник. Вижу как по небу летают птицы. Я тоже хочу так, хочу улететь далеко. Туда, где меня не найдут, где я могу начать все с начала…

Хватаюсь за холодную металлическую решетку, уже высеченную так, что на руках остаются куски краски. Часть решетки впивается в кожу, ранит. Но мне не больно. Моя боль сильнее где-то там глубоко, в душе.

Вот моя реальность, клетка. Золотая клетка, в которой я должна провести всю жизнь. Но этого не будет! Никогда!

Слышу шуршание сзади, и дверь с грохотом открывается. Я не знаю, кто там, но они явно пришли по мою душу.

— Не дури, Арина, тебе не выбраться.

Ты прав, отец, мне не выбраться. Хотя у меня остался единственный способ. Все или ничего.

— Пойдем, нас ждут. Ты выходишь замуж!

Глава 7

— Согласны ли вы, Арина Александровна, выйти замуж за Захарова Глеба Тимофеевича, — спрашивает священник, бубня.

Я даже не смотрю на своего жениха. Меня тошнит от него, от всего этого. А еще мне страшно. Его руки держат мои, но мне кажется, они сжимаются в тисках. Я молу, просто не могу вымолвить ни слова. Меня хватает только чтобы стоять тут. Притворяться, что я жива, хотя в душе я давно умерла.

Священник даже не слушает моего ответа, он только кивает сам себе. И начинает обращаться к Глебу. Тот в отличие от меня улыбается. Может показаться, что его взгляд выражает любовь, но это не так. Это одержимость, взгляд сумасшедшего. Больного человека, который уже скорее всего думает, что будет делать сегодня со мной. Или уже придумал и предвкушает это.

Священник заканчивает речь и просит обменяться кольцами. Надеваем их друг на друга. Мои руки дрожат, я практически не вижу ничего перед глазами. Потом Глеб тянется к моим губам. Не хочу, стараюсь увернуться, но он больно фиксирует меня, сжимая руки на моей талии, вариантов отстраниться нет. Целует,