Братья - Алёна Шахнина

глазами, будто хотела что-то сказать. Я не стала спрашивать, мне, собственно, не интересно, и ушла в душ. Искупалась, попила воды из-под крана и фыркнула. Не пьет он из-под крана. Золотой мальчик, что скажешь. Если брат в свои сколько ему там лет уже на машине катается, наверняка у этой семьи есть деньги. И ему, конечно, не понять, каково это — выживать. Когда ты живешь в детдоме, можешь и из унитаза воды нахлебаться, если кому-то дорогу перешел.

Утолив голод водой, я вернулась в комнату и рухнула в кровать. Усталость валила с ног, и я уснула намного раньше привычного мне отбоя.

Утром я еле подняла руки и ноги с кровати — болело все. Мне стоило огромных усилий встать с кровати и дойти до столовой, чтобы позавтракать. От голода уже кружилась голова, и я была рада даже своей невкусной колбасе.

Но, открыв холодильник, я не нашла свой пакет. Не было ни хлеба, ни колбасы, ни даже просто пакета с именем. Я посмотрела на чужую еду, сглотнула слюну и закрыла холодильник. Ладно, не страшно, после пар куплю что-нибудь на те жалкие остатки денег, что у меня есть после сдачи в дурацкий фонд. Выяснять, кто выбросил мою еду, я не хотела, но догадывалась. Блондинка на меня зуб точит, кажется, такой поступок в ее духе.

Первую пару я высидела с огромным трудом. Болели не только мышцы, но и живот, скручиваясь от голода. На второй паре закружилась голова и подступила тошнота. Но я держалась. Куда было деваться?

Третья пара информатики началась уже как в тумане. Не было сил даже поднять ручку и сказать Яне, чтобы перестала смотреть на меня с жалостью. Она не рвалась со мной разговаривать, ничего не спрашивала, и вроде слегка побаивалась. Но все равно упорно садилась со мной за парту.

Учитель информатики дал выполнить тест, и начал распределять по парам, чтобы заняли компьютеры. Времени на это давалось много, но я ничего не хотела и не могла делать. Я хотела есть и спать. Хотела лечь, как медведь в берлогу, засунув лапу в рот.

Когда назвали мою фамилию, следом шла фамилия Марка. Мне было плевать, с кем меня поставили, я только надеялась, что он справится сам, и я не получу двойку. Мы с Марком заняли компьютер у стены, открыли тест и уставились в экран. Перед глазами все плыло, но он методично что-то нажимал, куда-то тыкал. А потом он достал пакет с печеньем. Совершенно непроизвольно я проследила взглядом за хрустящим пакетом, и чуть не подавилась слюной. Желудок скрутило так, что спазм прошелся до кончиков пальцев.

— Бери, — сказал Марк и подвинул пачку ко мне.

— Да я не… — голодная хотела сказать.

— Бери, бери, — настаивал он.

Странные какие-то эти братья. Один вчера водой поил, второй накормить решил. Понимая, что до конца пары я не доживу, нерешительно засунула руку в пакет, схватила печенье и засунула в рот. Стон удовольствия вырвался без моего желания. Печенье оказалось хрустящим, сладким, со вкусом ванили.

Марк посмотрел на меня с удивлением в черных глазах.

— Вкусное, — сказала я.

— Мама пекла, — ответил Марк. — Притащила нам с братьями целый тазик. Так что ешь, а то ты бледная какая-то.

Я взяла еще печенье и только сейчас поняла, что оно со вкусом домашнего тепла, материнской заботы. Мыслями я сразу унеслась на пять лет назад, на нашу кухню, где моя мама пекла пироги. Запах стоял по всей квартире, и мы с Павликом нетерпеливо ждали у духовки, поглядывая через стекло на пышную корочку. Потом стояли возле мамы и смотрели, как она с улыбкой достает горячий пирог из формы, перекладывает его на тарелку и делит на кусочки. Мы никогда не ждали, пока выпечка остынет, особенно я. Хватала маленький треугольник, дула на дымящуюся мякиш, отламывала кусочек и давала Пашке.

От воспоминаний голод стал еще сильнее, а нос начал улавливать фантомные запахи, будто я вернулась на мамину кухню. Туда, где было тепло, вкусно и безопасно.

Марк откинулся на спинку стула, и я посмотрела на его профиль. Вблизи действительно видно, что с Матвеем они не близнецы. Очень похожи, но у Марка более мягкое лицо. И абсолютно спокойное, равнодушное. Как у Тимура. Хотя нет, у него точно не равнодушное, а холодное. Привык командовать, быть главным и старшим.

В кабинет кто-то постучался, потом раздались голоса, но я не оборачивалась. Мы с Марком пытались решить тест, и получалось это не очень. Видимо, он тоже не силен в информатике, как и я.

— В третьем ответ «д», в пятом «а», — раздался шепот за нашими спинами, и мы обернулись.

Позади нас стоял Матвей, и видеть его не в баскетбольной форме было непривычно. Белоснежная футболка и синие джинсы шли ему намного больше, чем черная майка и шорты.

— Ты что? — спросил Марк.

— Я не к тебе, братец. Насть, сегодня дополнительная тренировка, придешь? — спросил Матвей и подмигнул мне. — Или после вчерашнего отбой?

— Еще чего, — фыркнула я. — Я тебе слабачка что ли.

— Нет, братан, я такого не говорил, — улыбнулся Матвей.

— У меня формы нет.

— Я тебе дам нашу форму.

Оказывается, когда они рядом, перепутать их сложно. Матвей выглядит старше, и волосы у него лохматые, и улыбка какая-то особенная. Хотя про улыбку трудно сказать — Марк не улыбался вообще.

— Ладно, — выдохнула я. — Приду.

Матвей схватил печеньку и забросил в рот под равнодушный взгляд Марка.

— Пробовала? Как тебе? — спросил Матвей, жуя печенье.

— Классное, особенно с голоду… — Вот почему иногда мой язык живет своей жизнью? Еще не хватало жаловаться на голод незнакомым людям, да и вообще кому-либо.

Понимая, что этот болтун выпытает у меня всю подноготную, я отвернулась и уставилась в экран. Взяла мышку и нажала ответы, которые назвал Матвей. Правильно или нет узнаем потом, но других вариантов нет.

Мы ответили на последние вопросы, и компьютер выдал результат — 8 из 10. Четверка! Хотела поблагодарить Марка за помощь и печенье, но слова застряли в горле. Я не умела говорить «спасибо», разучилась пять лет назад. В детдоме свои правила — если тебе помогают, то ты должен что-то сделать взамен. А если ты тупо говоришь «спасибо», это означает одно — помогать в ответ не собираешься.

В детдоме никто не помогает бескорыстно. Каждое действие имеет подтекст, и нужно сто раз подумать, прежде чем принять помощь. В реальной жизни, возможно, все по-другому, но старые привычки трудно искоренить. И, сидя рядом с Марком, я уже жалела,