Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью - Марьяша Ришелье

Мы остались одни.

Ну, то есть мы и три стеллажа.

И где-то неделя времени.

— С чего начнём? — спросил Аракалл, закатывая рукава.

Я сглотнула, глядя на его предплечья. Не вовремя. Совсем не вовремя.

— С той стороны, — махнула я влево. — А ты с этой. И не отвлекайся.

— Я никогда не отвлекаюсь, — оскорбился он.

— Ты только и делаешь, что отвлекаешься.

— На тебя — да. Это не считается.

Я не нашлась, что ответить. И уткнулась в книгу.

В которой, естественно, ничего полезного не было. Сплошная теория. И пара картинок, от которых хотелось закрыть глаза рукой.

Но я держалась.

Потому что если не я, то кто?

Если не мы, то кто?

Неделя. Всего неделя.

Глава 11. Моя дорогая и научный интерес (Аракалл)

Я листал какой-то древний фолиант, когда до меня дошло.

Ну, то есть дошло, но не сразу. Я сначала пролистал страниц двадцать, пытаясь вникнуть в очередной трактат о проклятиях крови, а потом меня осенило. Так, что я аж замер с открытым ртом.

— Дорогая моя, — медленно начал я, поднимая голову.

Карамэ сидела напротив, уткнувшись в книгу, и делала вид, что очень занята. Но я видел, как дрогнули её ресницы. Слышала.

— То есть ты хочешь сказать, — продолжил я, откладывая фолиант, — что ты не спала ни с одним из своих мужиков?

— Аракалл, отстань.

— Нет, серьёзно. — Я подался вперёд. — Я ж тебя столько лет знаю. Я каждого твоего мужика в лицо помню. Графа этого, что вокруг тебя крутился, помню. Демона, который на тебя смотрел как на последний ужин, помню. Оборотня, что тебе цветочки носил, тоже помню. И ни с одним из них ты...

— Не твоё дело, — отрезала она, не поднимая глаз.

— Чисто научный интерес, — не унимался я. — Просто кровосос сказал, что тебе по возрасту не положено, и я задумался. А он ведь прав, да? Столько лет живёшь, а всё...

— Аракалл!

— Что? Я просто уточняю.

Она захлопнула книгу и уставилась на меня. Щёки у неё горели. Даже уши, кажется, покраснели.

— Во-первых, — начала она чеканя каждое слово, — не твоё дело. Во-вторых, может, я и спала. И так, и этак, и с тремя сразу. Вот.

Я моргнул.

— Что?

— С тремя сразу, — повторила она с вызовом. — Представляешь? Аккуратненько так, в ряд. Или не в ряд. Как пойдёт. Сиди теперь и представляй.

И уткнулась обратно в книгу.

А я...

Я представил.

Картинка возникла в голове мгновенно. Яркая, чёткая, с деталями, которые мне совсем не хотелось видеть. Карамэ. И какие-то мужики. Трое. К ней прикасаются. Её касаются. Она...

Я зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули искры.

Чудовище. Она чудовище.

Я же знал, что это ложь. Знал. По тому, как она смущалась при вампире, по тому, как покраснела сейчас, по тому, как дрожал голос, когда она это говорила. Знал. Стопроцентно.

Но представил.

И чуть не сдох.

Честно. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, пытаясь выскочить наружу и придушить всех, кто мог бы... кто смел бы... кто только подумал бы...

Я открыл глаза.

Карамэ сидела всё так же, уткнувшись в книгу, но уголки её губ предательски подрагивали. Довольная. Знала, что я представлю. Знала, что меня это убьёт.

— Ты чудовище, моя дорогая, — выдохнул я.

— Знаю.

— Самое страшное чудовище из всех, что я встречал.

— Приятно слышать.

— Я серьёзно. — Я откинулся на спинку стула, не сводя с неё взгляда. — Ты хуже любой нечисти. Хуже демонов. Хуже самого дьявола.

— Ага, — кивнула она, не поднимая глаз.

— И я тебя люблю.

Тишина.

Она замерла. Перестала даже дышать, кажется. Книга в её руках дрогнула.

— Что? — переспросила она едва слышно.

— Люблю, — повторил я просто. — Тебя. Несмотря на то, что ты чудовище. Несмотря на то, что любишь какого-то козла, которого я даже не знаю. Несмотря на то, что собралась умирать. Люблю. Идиотизм, правда?

Она подняла голову.

В её глазах было что-то... такое... от чего у меня внутри всё перевернулось. Боль. Надежда. Страх. И столько всего ещё, что я не успевал разобрать.

— Аракалл, — начала она.

— Молчи, — перебил я. — Не надо ничего говорить. Я знаю, что ты не ко мне. Я знаю, что у тебя есть тот, ради которого ты готова умереть. Просто... просто имей в виду. Если вдруг что — я здесь. И я тебя люблю. Идиотски, безнадёжно, уже который век.

Я встал.

— Пойду возьму следующую книгу. А ты сиди, читай. И не смей умирать, слышишь?

И ушёл в конец стеллажа.

Потому что если бы я остался, то, кажется, сделал бы что-то совсем глупое. Например, поцеловал бы её. А она бы отшатнулась. Или не отшатнулась, но это было бы ещё хуже.

В общем, я сбежал.

Экзорцист, который не боится ничего, сбежал от одной маленькой ведьмы.

Позор

Глава 12. Моя дорогая и невозможный выбор (Карамэ)

Люблю.

Слово застряло в голове и пульсировало там, отдаваясь болью в висках. Или это сердце так колотилось? Я уже не разбирала.

Люблю тебя. Идиотски, безнадёжно, уже который век.

Он сказал. Просто взял и сказал. Как о чём-то само собой разумеющемся. Как о погоде. Как о том, что завтра снова взойдёт солнце.

Я сидела, уставившись в одну точку, и не видела ни букв, ни страниц, ни этого чёртового стеллажа. Только его лицо. Только его глаза, когда он это говорил.

Пусть бы пошутил.

Да. Пусть бы пошутил. Это было бы лучше всего. Я бы послала его куда подальше, мы бы поругались, и всё осталось бы как прежде. Он — бесячий экзорцист, я — ведьма, которая его бесит в ответ.

Но он не шутил.

Я знала этот тон. Слышала его раз сто за наши столетия знакомства. Когда он говорил серьёзно — он говорил именно так. Спокойно. Ровно. Без дурацких ухмылок и подколок.

Слишком чёрная шутка даже для судьбы.

Ведьма любит экзорциста.

Экзорцист по проклятию должен умереть из-за того, что его любит ведьма и из-за того, что она жива.

И этот же экзорцист, думая, что ведьма любит другого, признаётся ей в любви.

Слишком жестоко.

Я зажмурилась, пытаясь заглушить мысли. Не получалось.

Он там, за стеллажом. Ищет книги. Думает, что спасает меня для какого-то другого мужика. А на самом деле...

— Карамэ? — донеслось из-за стеллажа. — Ты чего там зависла? Нашла что-то?

Я вздрогнула.

— Я... — голос сорвался. Пришлось откашляться. — Мне надо...

Что? Что мне надо?

Сказать