Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью - Марьяша Ришелье

— Нет! — рявкнули мы с Себастьяном хором.

— Почему? — Она переводила взгляд с одного на другого. — Аракалл, тебе бы не помешало расслабиться. А то ходишь вечно напряжённый, как струна.

— Карамэ, — я взял её за плечи и развернул к себе лицом. — Давай договоримся. Если мы выживем, в нашей первой ночи не будет никаких свечей, которые твоя бабушка использовала для запоров. И для наказаний. И вообще никаких свечей, кроме обычных, романтических.

— Скучный ты, — вздохнула она. — А бабушка говорила, что разнообразие — ключ к долгой и счастливой жизни.

— Твоя бабушка, судя по всему, была той ещё фантазёркой, — заметил Себастьян, возвращаясь к своему обычному невозмутимому тону. — Но свечи я вам дам. Только используйте их по назначению. Пожалуйста.

— По какому именно? — уточнила Карамэ.

— По ритуальному! — рявкнули мы снова хором.

Она закатила глаза.

— Ладно-ладно. Но если ритуал не сработает, я знаю, что делать.

— Что? — насторожился я.

— Вставлю проклятию свечу в одно место, — кровожадно улыбнулась она. — Посмотрим, как оно запоёт.

Себастьян побледнел ещё сильнее (хотя, казалось бы, куда уж вампиру), а я вдруг понял, что люблю эту женщину так сильно, что готов умереть.

И выжить.

Ради таких моментов.

Глава 17. Моя дорогая и математика чувств (Карамэ)

Ночь застала нас всё в той же библиотеке.

Себастьян ушёл готовить какие-то свои вампирские дела, оставив нас наедине с книгами, свечами (священными, а не бабушкиными, он особо подчеркнул) и тишиной, которая звенела в ушах.

Мы сидели на старом диване, который вампир где-то откопал, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю на Аракалла и не могу насмотреться. Рыжие волосы в полумраке казались медными, глаза блестели, а на губах застыла его вечная полуулыбка.

— Аракалл.

— М?

— А если я люблю тебя больше, чем ты меня? — выпалила я и сама испугалась.

Он замер. Повернулся ко мне.

— Что?

— Ну, — я закусила губу, но решила дожать, — проклятие же там... любовь. Истинная. А если она не равная? Если я люблю сильнее? Тогда кто умрёт? Я или ты?

— Карамэ...

— Потому что если я — то ладно, — продолжила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я уже настроилась. А если ты... я не хочу. Понимаешь? Совсем не хочу.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Так, что я начала ёрзать под этим взглядом.

— Ты серьёзно сейчас? — спросил он наконец.

— Абсолютно.

— Ты сидишь здесь, в библиотеке древнего вампира, у нас через несколько дней ритуал, который может нас обоих убить, а ты думаешь о математике чувств?

— Это не математика! — возмутилась я. — Это логика!

— Логика, — повторил он с каким-то странным выражением. — Моя дорогая, в любви нет логики. Тем более в нашей.

— Но проклятие...

— Проклятию плевать, кто кого сильнее любит. — Он взял мою руку в свои. — Проклятие смотрит на суть. На истинность. А мы с тобой...

— Что?

— Мы с тобой — два старых дурака, которые потратили столетия на то, чтобы друг друга бесить, вместо того чтобы признаться. Если это не истинная любовь, то я даже не знаю, что тогда истинное.

Я моргнула.

— То есть ты думаешь, что мы равны?

— Я думаю, что мы — две половинки одного целого, — серьёзно ответил он. — Разделённые когда-то давно и теперь наконец нашедшие друг друга. И никакое проклятие не сможет это разорвать.

— Поэтично, — хмыкнула я, хотя внутри всё таяло.

— Я экзорцист. У нас положено быть поэтичными перед смертью.

— Перед жизнью, — поправила я. — Мы будем жить.

— Именно. — Он улыбнулся. — Так что выкинь из головы эти глупости про "больше-меньше". Любовь не измеряется линейкой.

— А чем она измеряется?

— Вот этим. — Он прижал мою ладонь к своей груди. — Сердцем. Чувствуешь?

Я чувствовала. Гулкие удары под моей рукой. Живые. Настоящие.

— Моё так же бьётся, — прошептала я.

— Значит, равны. — Он наклонился и поцеловал меня. Легко. Почти невесомо. — Всё остальное — ерунда.

— Аракалл?

— М?

— Я правда тебя очень люблю. Даже когда бесишь.

— Я знаю, моя дорогая. Я тоже.

Мы сидели в тишине, прижавшись друг к другу, и я вдруг поняла, что не боюсь.

Совсем.

Потому что даже если завтра придётся умереть — сегодня у меня есть он. А это стоит всех прожитых столетий.

Глава 18. Моя дорогая и стратегическое планирование (Аракалл)

Дом.

Свой. Родной. С запахом старого дерева, магических ингредиентов и ещё чего-то неуловимо тёплого, что появилось здесь только вчера — вместе с ней.

Карамэ сидела на кухне за столом, закутавшись в мою рубашку, и с таким сосредоточенным видом резала яблоки, будто это был ритуал призывания демонов. Я варил кофе и украдкой на неё поглядывал.

Утро после библиотеки было... странным.

Мы вернулись под утро, уставшие, пропахшие пылью и древними фолиантами, и просто рухнули на кровать. Обнявшись. Без всяких мыслей. Просто чтобы чувствовать, что рядом.

А теперь вот завтрак.

И тишина.

И мысли.

— Аракалл.

— М?

Она отложила нож и посмотрела на меня. В глазах — странная смесь решимости и смущения.

— Давай первую ночь проведём до ритуала.

Я поперхнулся кофе.

— Что прости?

— Ну, — она повела плечом, и рубашка снова предательски сползла, — если вдруг кто-то умрёт, я так и останусь девственницей.

Я замер с чашкой в руке.

— Дорогая моя, — начал я осторожно, — ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. — Она кивнула, и шоколадные волосы рассыпались по плечам. — Как-то не комильфо для такой древней ведьмы. Патологоанатом не поймёт.

— Патологоанатом? — переспросил я, чувствуя, что мир слегка съезжает с орбиты.

— Ну да. Будут же потом исследовать моё тело, если умру. — Она говорила абсолютно будничным тоном, как о погоде. — Увидят, что ведьма столько лет прожила, а всё ещё... ну, ты понял. Решат, что я страшная была. Или что меня никто не хотел. А я, между прочим, симпатичная.

— Ты очень симпатичная, — машинально ответил я.

— Вот! — Она ткнула в меня пальцем. — А раз симпатичная, значит, должны быть следы бурной личной жизни. А их нет. Непорядок.

— То есть ты хочешь заняться со мной любовью, чтобы патологоанатом... — я запнулся, пытаясь переварить эту мысль, — чтобы патологоанатом не подумал, что ты была невостребована?

— Ну да. — Она посмотрела на меня как на слабоумного. — А что тебя смущает?

— Карамэ, — я поставил чашку и подошёл к ней, — во-первых, никто не будет исследовать твоё тело, потому что ты не умрёшь.

— Это план, но не факт.

— Во-вторых, если ты переживаешь о своей репутации перед мёртвыми, то, может, лучше просто выжить?

— Выжить — это тоже план, —