Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью - Марьяша Ришелье

— Нет, — сказал он спокойно. — Без неё — нет.

— Она же ведьма, — усмехнулась Смерть. — Ваши пути не должны были пересечься. Она — тьма. Ты — свет. Вы — ошибка природы.

— Значит, природа ошиблась, — пожал плечами он. — Я всё равно люблю её. И умру с ней.

Смерть замолчала.

Свечи замигали. Тьма сгустилась до предела.

— Тогда умрите, — прошептала она. — Вместе.

И мир рухнул.

Я задохнулась. Боль пронзила каждую клетку, каждую частицу тела. Сердце остановилось? Или просто забыло, как биться? Я падала, но не чувствовала земли. Вокруг была только тьма и холод, и пустота.

А потом — рука.

Чья-то рука сжала мои пальцы.

— Я здесь, — услышала я сквозь шум в ушах. — Я рядом, моя дорогая.

Аракалл.

Он тоже падал. Тоже умирал. Но не отпускал мою руку.

— Больно, — прошептала я.

— Знаю. — Его голос срывался. — Но мы вместе.

— Вместе, — выдохнула я.

И провалилась в темноту.

Глава 20/2. Моя дорогая и последний танец (Карамэ)

Сознание возвращалось медленно.

Сначала запах — сырая земля, трава, кровь. Потом звуки — тишина. Потом ощущения — холодно, жёстко, и кто-то сжимает мою руку.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо. Чёрное, усеянное звёздами. Луна всё так же висела огромная, но теперь она казалась просто луной. Обычной. Не страшной.

— Жива, — раздалось рядом.

Я повернула голову.

Аракалл лежал на земле в двух шагах от меня. Бледный, растрёпанный, с кровью на виске. И улыбался.

— Ты тоже, — прошептала я.

— Похоже на то.

— Смерть?

— Ушла. — Он сжал мои пальцы. — Не смогла выбрать. Мы оказались одинаковыми.

— Дураками?

— Любящими, моя дорогая. Любящими.

Я попыталась сесть. Получилось не сразу — тело слушалось плохо, будто заново училось жить. Аракалл тоже приподнялся, опираясь на локоть.

Мы сидели на холодной земле, посреди потухших свечей, и смотрели друг на друга.

— Живы, — сказала я.

— Живы, — подтвердил он.

— И ты мой.

— И ты моя.

— И никто не умрёт.

— Никто.

Я рассмеялась. Истерично, громко, счастливо. Аракалл подтянул меня к себе, и мы рухнули обратно на землю, обнявшись.

Свечи догорели. Луна светила. Мы были живы.

— Аракалл, — прошептала я ему в грудь.

— М?

— Я люблю тебя.

— Знаю, моя дорогая. Я тоже.

И больше ничего не нужно было говорить.

Глава 21. Моя дорогая и замкнутый круг (Аракалл)

Прокуренный подвальный бар «Хромой бес» встречал нас привычным полумраком, запахом виски и старого дерева и ленивым взглядом бармена-зомби, который даже не удивился нашему появлению. Для него неделя — что миг.

Мы сидели за той же стойкой, где всё началось. Я — с виски, Карамэ — с каким-то ядовито-розовым коктейлем, который она зачем-то заказала "для разнообразия".

На заднем плане играла музыка. Какая-то старая пластинка, где скрипка и фортепиано вели бесконечный танец.

— Потанцуем? — предложил я, кивая в сторону свободного пятачка у стены.

— Аракалл, я танцевать не умею, — фыркнула она.

— Я тоже. Но разве это останавливало нас хоть когда-нибудь?

Она усмехнулась, допила свой розовый ужас и подала мне руку.

Мы танцевали. Плохо, неуклюже, наступая друг другу на ноги, но оба улыбались как идиоты. Потому что могли. Потому что были живы. Потому что вместе.

— Моя дорогая, — начал я, кружа её в медленном танце, — и всё же тебе не кажется, что твоя логика странная?

— Ты о чём? — Она подняла на меня глаза.

— Ну, давай разберём. — Я загнул палец. — Семь дней назад ты сюда пришла. Знала, что любишь меня. Знала, что из-за этого умру я.

— Ну...

— И попросила убить тебя. Меня же. — Я сделал паузу. — У меня на этом моменте уже мозги заедают.

— Почему?

— Потому что это как если бы я попросил тебя отравить меня, чтобы я не умер от чего-то другого. — Я покачал головой. — Бред же.

— В твоём исполнении — бред, — согласилась она. — В моём — гениальный план.

— Гениальный план, который чуть не стоил нам всего.

— Но не стоил же.

— Это не отменяет того, что я чуть не рехнулся, пока думал, что ты любишь какого-то другого мужика.

Она хихикнула.

— А ты ревновал?

— Бешено.

— К кому?

— Ко всем! — воскликнул я. — К вампиру этому бледному, к демону, которого ты даже не помнишь, к графу, к оборотню, к лешему, к водяному, к тому коню, на котором ты ездишь!

— К коню? — Она рассмеялась. — Аракалл, ты серьёзно?

— Я экзорцист. У нас паранойя профессиональная.

— Идиот.

— Сам знаю.

Мы танцевали, и я чувствовал, как её тело прижимается ко мне, живое, тёплое, настоящее.

— Знаешь, что самое смешное? — спросила она.

— Что?

— Я ведь тогда, в первый день, реально хотела умереть. Думала, что другого выхода нет. А оказалось — надо было просто признаться.

— Просто признаться, — усмехнулся я. — И не пить виски литрами.

— И не пытаться залезть под кровать.

— И не искать кинжалы для самоубийства.

— И не ревновать к лешему.

— К лешему я до сих пор ревную, — признался я. — Мало ли, что у вас там было в лесу.

— Аракалл!

— Что? Я осторожный.

Она закатила глаза, но улыбалась.

Песня кончилась. Мы остановились посреди пустого танцпола, обнявшись.

— Карамэ.

— М?

— Спасибо, что не дала мне умереть идиотом, который так и не узнал правды.

— Это тебе спасибо, — прошептала она. — Что не дал мне убить себя.

— Мы команда, — улыбнулся я. — И всегда ею были. Просто раньше не знали.

— А теперь знаем.

— А теперь знаем.

Я поцеловал её. Прямо там, в прокуренном баре, под взглядом бармена-зомби и пары случайных посетителей, которые даже не обернулись.

И это был лучший танец в моей жизни.

Эпилог

Прошёл год.

Ровно год с того полнолуния, когда мы смотрели в глаза Смерти и отказались выбирать.

Год с тех пор, как я перестал быть просто экзорцистом, а она — просто ведьмой. Теперь мы были чем-то большим. Мы были — мы.

Я сидел за той же стойкой в том же баре. Бармен-зомби всё так же лениво тёр стакан, музыка всё так же играла старые пластинки, и даже пыль в углах лежала та же. В этом мире ничего не менялось.

Кроме меня.

И кроме неё.

Дверь распахнулась, впустив клуб сырого тумана и ЕЁ.

Карамэ вошла, стряхивая капли дождя со своих шоколадных волос, и я в который раз поймал себя на мысли, что не могу насмотреться. Моя ведьма. Моя дорогая. Моя.

— Заждался? — спросила она, плюхаясь на соседний стул.

— Всего лишь вечность, — усмехнулся я, подвигая ей уже налитый бокал. — Как прошёл