Игра в измену - Мари Соль

другой. Расплываются в скромных улыбках, позволяя себя усадить, обслужить и потрогать. С последним у Павла явно происходит заминочка, когда он отодвигает мне стул. А я, ну никак не могу на него взобраться…

— Спасибо, но я пиво не пью! — говорю, когда он ставит передо мной стакан, доверху наполненный светлой жидкостью.

«На цвет, как моча», — думаю с отвращением. И даже склоняюсь понюхать. И пахнет почти также!

— Как? Совсем? — несётся откуда-то сбоку.

Парни явно расстроены и раздосадованы. Как будто я задела их за живое! Да у них тут кружок любителей пива, не иначе. Пиво их объединило. Ибо больше нечему.

— Вообще! — отрицаю.

Кто-то из девчонок уже дегустирует светлое пенное, безалкогольное. Кто-то начал с закуски, выбирая между кальмарами и крекерами. Я же с достоинством говорю:

— Я категорически не понимаю его вкус!

— Нуууу, так не интересно! — досадные крики мужской братии.

Я ничуть не смущена. Уже не впервые слышу подобное. Между прочим, Димка всегда называл мою нелюбовь к этому напитку признаком принадлежности к аристократии. Да, так и есть! С этим трудно поспорить.

— Ребят, а мож на веранду? — предлагает кто-то.

Моё сердце ёкает. Веранда! Моя верандочка. Моя мечта о спокойном и безмятежном отдыхе в компании единомышленниц. О беззаботной медитации и потоках энергии дзынь, которую дарит тишина леса и пение птиц… Растворяются в пивном угаре.

— Что приуныла, йогиня? — толкает дверь для меня и ждёт, пока я выйду наружу, Павел Андреевич. Он же «Пахан».

Я решаю озвучить.

— Веранда.

— Что веранда? — идёт он сбоку.

Мужская компания в джинсах и майках, теперь разбавленная женскими фигурками в лосинах и топиках, плавно движется навстречу свежему воздуху. Снаружи и правда, лучше! Свежее и чище. По крайней мере, этот навязчивый запах хмеля не давит.

— Ну, не получится нам с вами ужиться, Павел Андреевич! — говорю.

— Почему? — хмурится он.

— Потому! — я вздыхаю, — Вот это всё, — обвожу взглядом диваны, которые он тут поставил, — Не вяжется с моим представлением о комфорте.

— А какое у вас представление? — интересуется он.

Я отвожу глаза и хмыкаю. Ещё чего! Объяснять ему. Только время зря тратить…

Девчонки расселись, мужики то и дело бегают взад-вперёд, «оформляя закуску». Я вижу, как у некоторых щёки зарделись. Тоже мне, фифы! А меня просто так не сломить.

Павел Андреевич долго смотрит на меня сверху вниз, а затем произносит:

— Братва! Есть предложение!

Все замолкают:

— Какое?

Я тоже с интересом поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.

— Короче! — поднимает он палец, — Предлагаю спор! Официальный, с разбивкой. На кону вот эта веранда, — он разводит руками, — Вот этот уголок спокойствия и благолепия!

— И чё? — выкрикивает кто-то из его друзей.

Девчонки уставились на меня в изумлении. А я вообще не понимаю, что происходит…

— Значит так, — изрекает хозяин пивбара, — У нас тут с йоги… с Анной Аркадьевной спор зашёл за эту веранду. Ну, так вот! Я, значит, что предлагаю? Она у нас дама непьющая. Так?

Я несмело киваю.

— Предлагаю на спор! Если выпьешь… выпьете кружку тёмного пива, залпом! То веранда твоя. То есть, ваша! Если закашляетесь, ну или просто не сможете, значит — моя.

Он протягивает руку:

— Добро?

Я сглатываю. Изучаю глазами стол, где стоят в разной степени наполненности, пивные кружки. Примеряю на себя такой объём нелюбимого мною напитка. Смогу ли?

И тут же…

Удобные пуфы и коврики, лес перед нами и пение птиц. Загородимся от этих вонючек! Можно ещё звукоизоляцию сделать…

Пожимаю плечами:

— Почему бы и нет?

— Ооооо! — доносится сбоку.

Ребята в восторге. А мои девчонки переглядываются с сомнением. Ведь знают меня! Сомневаются во мне. И их сомнение придаёт мне решимости.

Я крепко жму руку Павлу. А один его друг, подбежав, разбивает наше рукопожатие.

— Серый, неси «крепыша»! — командует Павел.

Когда на веранду выносят кружку тёмного, я теряю дар речи. Даже по весу она неподъёмная! Я ведь не думала, что они выберут самую большую из кружек…

— Итак, — потирает ладони «Пахан», — Приступай, когда будешь готова?

Он тоже слегка опьяневший. Все они захмелели. Даже девчонки, кажется! Все, кроме меня…

А у меня руки трясутся. То ли от тяжести кружки, полной холодного, вонючего пойла. То ли от страха! На что я подписалась? То у меня была хотя бы половина веранды. Можно было разграничить наши «зоны влияния» ширмой, или стеной из бамбука. А так…

Я просто продую всё разом! И придётся искать новый угол.

«Пенный угол, мать вашу», — думаю я. И смотрю неотрывно на пену, которая лезет из кружки мне на руку.

— Ну, слабо? — подначивает кто-то из его ребят.

Я вцепляюсь в холодное стекло. Делаю семь вдохов-выдохов. Закрываю глаза, прекращаю дышать и приникаю ртом к этой зловонной жидкости…

Пока пью, глохну, слепну и каменею! То ли от холода пива, то ли от невозможности сделать вдох между глотками. Знаю, что, если прервусь, то уже не смогу возобновить этот процесс. И потому пью залпом, как и было оговорено в правилах спора.

«Я сделаю это! Я должна! Я смогу!», — звучит в голове заклинанием.

Когда я делаю последний глоток, то не верю. Стакан опустел, и мне нужно открыть глаза, чтобы убедить воочию. Пена повсюду. У меня на руках, на лице, и даже на волосах. Я вся в пене! Я точно бочонок с пивом. Такая же круглая и доверху полная.

Отведя кружку от лица, я громко рыгаю. И, под всеобщие возгласы восторгов, стыдливо прикрываю рот ладонью.

— Ни хрена себе!

— Во даёт!

— Твою мать!

— Анька, мочи!

— слышу всё вперемешку.

Оно, кажется, было достаточно крепкое? Так как разум мгновенно слабеет. И ноги тоже слабеют.

Павел, отняв у меня пустую кружку, произносит, нагнувшись к самому уху:

— А говорила, не пьёшь? Обманула?

— Неа! — машу головой, отчего всё немного ползёт, — Ик!

Девчонки, повскакивав с мест, подбегают ко мне и поздравляют с победой.

— Анька, веранда наша!

— Ура!

— Ты молодец!

А мне хочется одновременно, и смеяться, и плакать. И кричать и молчать. И упасть, и кружиться…

Спустя пару часов, когда часть нашей дружной компании уже разошлась по домам. Кто-то один, а кто-то и парами, я сижу, свесив ноги с веранды. И держась руками за поручень.

Павел садится возле меня в позу лотоса. Ну, или почти…

— Не мутит? — уточняет, — С непривычки-то?

— Сколько тебе лет? — вырывается.

— О, так мы всё же на «ты»? — он подмигивает мне, — А сколько дашь?

Я пожимаю плечами:

— Ну, лет тридцать с хвостом?

— Не, — удивляется он, — Бери выше!

— Тридцать пять? Тридцать восемь?

— Сорокет, — шепчет он.

— Да ладн? — теперь уже я