48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Знаю. Я тебя тоже.

И наконец целует. Этот поцелуй не похож на те, что были «до». Это поцелуй «после». После пережитых бед, боли, слез, страха и, самое главное, – тихого признания. Он как взмывающий в небо самолет, что разгоняется от тихой нежности до грубой страсти. Боль смешивается со сладостью поцелуев. И я схожу с ума от того, как резко контрастируют эти грани. Мы дышим чаще. Касаемся резче. Его пальцы оказываются в моих волосах. Вот он – рядом. Возбужденный. И такой желанный. Любимый. Мой.

Ник помогает стянуть кофту – и на секунду отстраняется, разглядывая меня. Завороженно касается кончиками пальцев груди, обводя ее по кругу. Сердце колотится так, что он наверняка чувствут его под своей ладонью. Указательным пальцем Ник прочерчивает путь вниз, слегка подцепляя пояс джинсов. Лишь на фалангу заходя внутрь, касается поджавшегося живота.

Он стягивает через голову рубашку, отбрасывает в сторону. Свет из окна ровными полосами ложится на его плечи, следуя за рисунком вен на руках. Хочется провести по ним вслед за световыми дорожками. Огладить крепкие мышцы. Прильнуть губами к россыпи родинок на ключице. И от одной только мысли становится жарко.

Я уже видела его раздетым. Но теперь все ощущается по-другому. Я ощущаю его возбуждение в каждом движении. Касании. Дрожащих выдохах.

– Дыши со мной, – произносит Ник перед тем, как опустить меня на постель. Перед тем, как накрывает собой, вжимая в матрас, с каждым движением вынуждая прогибаться, захлебываясь в возбуждении с головой. Сгорая изнутри от удовольствия и чувства целостности. От каждого движения. Рваных выдохов в висок. Переплетенных над головой пальцев. Раз за разом. Глубже. Сильнее. Задыхаясь именами друг друга. Яростно. Грубо. Правильно. Наконец-то.

– Я нашла тебя, – шепчу я, чувствуя, как накрывает обжигающими волнами. Дрожью. Стоном. Пульсацией под тяжестью мужского тела. Не сопротивляюсь, когда он, как обычно, оставляет последнее слово за собой:

– Я нашел тебя раньше.

И я смиряюсь, наконец понимая, что из нас двоих именно я всегда была тем пламенем, что может успокоиться лишь в объятьях его ледяного взгляда, единственного, кто способен это пламя удержать.

Когда ночью я отрываю себя от Ника, чтобы перебраться обратно на свою половину кровати, он сквозь сон сгребает меня в охапку и снова прижимает к себе. И тогда я понимаю, как это прекрасно – быть любимой. По-настоящему. До сумасшествия, до слез.

Те, кто нам нужен как воздух, входят в нашу жизнь неожиданно. Иногда молча, а иногда словно ураган, сметая все на пути. Те, кто нас сильнее всего любят, никогда не отпустят. Потому что любовь можно вытравить из памяти, но невозможно – из сердца.

Ник шевелится, просыпаясь. И мы повторяем все заново…

Глава 24. Письмо

Он лежит, подперев голову рукой, лениво наблюдая, как его собственные пальцы скользят по изгибу моего бедра. От острого колена вверх по гладкой коже, до ажурных узоров черного кружева, которые он подцепляет кончиками пальцев, дразнясь, но тут же отпускает, чтобы погладить уже открытой ладонью. За окном занимается рассвет, выкрашивая комнату в красно-оранжевый и медленно наполняя ее солнцем. Оно выглядывает из-за наполовину задернутых штор и медленно заползает на кровать, бросая на нее длинные тени оконных переплетов.

– Разве тебе на работу не надо? – спрашиваю я, любуясь крыльями ключиц, так четко выделяющихся на мужском подтянутом теле. Теперь я вижу: он идеальный. Всё в нем идеально, от тонких черных линий татуировки до шрамов от пуль.

Кажется, я краснею, закрываю руками лицо, пытаясь скрыть глупую улыбку. До сих пор не могу вместить в голове произошедшее. Ник и Виола. Вместе. С ума сойти.

Последние несколько месяцев кажутся нереальными – безумным беспробудным сном, начавшимся кошмаром, вдруг сменившимся сказкой. И хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.

– Ай!

Хотя это и не требуется, если рядом есть тот, кто ущипнет сам, улыбаясь при этом так ехидно, что хочется сначала по наглым губам надавать, а потом зацеловать до смерти.

– Есть в Эдмундсе веский плюс, Веснушка: я сам себе начальник. И вполне возможно, именно в эту минуту у меня важное совещание. – Голос Ника по утрам звучит слишком интимно. Низко, хрипло, лениво, спокойно. На щеке все еще след от подушки, а волосы взлохмачены.

«Ага, второе за двое суток», – едва не срывается у меня с языка усмешка, но я сдерживаюсь. Очень уж приятно понежиться в постели, пока он рядом. Так непривычно, но в то же время правильно – обнимать его плечи, а не отталкивать. Каждую минуту неосознанно целовать в угол губ – вместо того чтобы кривить свои. Чувствовать, как кожу покалывает его небритый подбородок, и, вдыхая поглубже, утыкаться носом в шею. Вдох. Выдох. Так просто и так прекрасно… если бы не одно «но».

Взгляд падает на мочку его уха. Теперь там появился крошечный гвоздик. Слишком не похожий на обычный пирсинг. Слишком неприметный для устройства слежения.

– Я давно хотел избавиться от браслетов, – объяснил Ник, когда я впервые обратила внимание. – Неудобно. Руки нужны свободные. – Он усмехнулся, но во взгляде мелькнуло сожаление.

Каждый раз, когда между нами всплывает новая деталь, напоминающая о присутствии Коракса, чувство надвигающейся беды нависает над головой – как в тот день, когда судьба впервые нас разлучила, – и я не могу от него избавиться. Ник по-прежнему не принадлежит себе. Пусть он и находится в более выгодном положении, не выполняет заданий отца, но все еще не свободен. И никто не знает, будет ли когда-нибудь.

– Джесс взбесится, – говорю я.

– Ему будет чем заняться.

Джесс остался в Карлайле – наводить порядок в делах моего отца. И если расклад с Кораксом был ясен, то вопрос, что делать со школой, до сих пор оставался открытым. Они с Ником пытались от Эдмундса отказаться, отправить учеников по детским домам, но ответ Министерства оставался прежним: «Школа будет существовать». И поэтому на время братья разделились. Ник выбрал Эдмундс. Что, признаться, меня удивило.

– Я бы хотела с ними познакомиться, – говорю я. – С детьми.

Нахмурившись, Ник поднимается. Ведет плечами, и в каждом движении мне видится недовольство.

– А чем ты предлагаешь мне здесь заниматься? – продолжаю я разговор, который впервые завела вчера. Пусть я здесь только вторые сутки, невозможно бесконечно делать вид, что реальности за порогом этой комнаты не существует. Усилием воли я встаю и заставляю себя смотреть ему в глаза, а не любоваться разворотом плеч, мускулистой спиной, расчерченной тонкими линиями татуировок, и ямочкой на