48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

Я и не сопротивлялась. На удивление, на меня не давили, как будто это был не допрос даже, а так, дружеская беседа. В которой каждая из сторон старательно делала вид, что не знает, о чем идет речь.

Молодой мужчина, едва ли за двадцать пять, со светлыми, будто выгоревшими на калифорнийском солнце волосами, наблюдал за всем молча. Периодически его рука опускалась к блокноту, записывая детали, а взгляд острых глаз то и дело возвращался к моему лицу, будто пытаясь что-то в нем отыскать. Двое других забрасывали стандартными вопросами, получая на них столь же стандартные ответы.

– Есть ли в книгах что-то настоящее?

– Разумеется, нет. Все совпадения с реальными людьми совершенно случайны. Разве вы не прочли на обложке?

Парни старались скрыть британский акцент, но я его явно слышала. Языки всегда были моей сильной стороной.

– На какие источники вы опирались, описывая так называемую программу Эхо?

– Исключительно на собственную фантазию.

Все шло по заранее обдуманному сценарию, пока вдруг, ломая все ожидания, светловолосый не произнес:

– Можете быть свободны. К вам больше вопросов нет.

И лишь у выхода, пока я накидывала тонкое пальто, добавил:

– Надеюсь, ваш друг больше не держит на меня зла за сломанные ребра.

Ужас, который объял меня в тот момент, не сравнится ни с одним ночным кошмаром. Я выбежала из здания, едва разбирая дорогу. Артур ждал внизу, у машины. Буквально недавно он получил место пилота-стажера на внутреннем рейсе крошечной авиакомпании и только сегодня вернулся из Пасадены, а я выдернула его из дома, даже не дав отдохнуть после бессонной ночи. Не глядя по сторонам, я перешла дорогу, вцепилась в перила, ограждающие доступ к пляжам у набережной, и закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы.

– Они знают, Арт. И не позволят ему уйти, – прошептала я, чувствуя, что Кавано встал рядом. – Если он вообще еще жив.

На плечо легла теплая рука, с братской нежностью прижав меня к его боку.

– Он жив. Иначе они бы не стали тебя допрашивать.

Я подняла к нему лицо, готовая разреветься. Но сдержалась – из последних сил. Если бы Арт собирал все пролитые при нем слезы, ему бы точно хватило на собственный бассейн.

– Просто чем больше проходит времени, тем больше мне кажется, что все зря.

Арт закинул руку на мое плечо и повел обратно к машине.

– Он бы сказал: «Не зря». Твоя мечта исполнилась. Теперь ты можешь заниматься тем, что тебе нравится. Значит, он все-таки добился своего.

– У него это всегда получалось лучше всего, – пробурчала я. – Добиваться именно того, что ему нужно.

– В этом весь Ник, – пожал плечами Артур. – За то его и любим.

– За то его и любим, – повторила я…

…Пресс-конференция заканчивается немногочисленными аплодисментами. Сегодня последняя презентация, и от мысли, что история закончена, я чувствую облегчение и грусть одновременно. Прошло полтора года, а мне все еще больно ее рассказывать. Однако я делаю это – раз за разом, – не славы ради. Я делаю это, пока есть шанс быть услышанной одним-единственным человеком. Пока существует возможность, что, проходя мимо книжного магазина, он увидит свой портрет на обложке и вдруг остановится.

Очередь за автографами редеет. Я подписываю последнюю книгу, укладываю голову на локти и закрываю глаза. Ник стоит передо мной, появляясь из черной дымки. Такой же черной, как и его волосы, брови и короткие ресницы щеточкой. Воображение медленно очерчивает разрез бледных губ, уголки которых всегда вздёрнуты в ухмылке – столь же раздражающей, сколь и притягательной. Чуть искривленный резец и пара своенравных прядей, каждый раз падающих на синие, словно лед, глаза. Его образ оживает. Как и наша зима. Шон ковыряется в своих железках. Арт, засунув в уши наушники, тихо напевает себе под нос. Ник глядит на меня, как обычно, с хитринкой, бросая смешливое: «Эй, Веснушка!»

Той жизни больше нет, но, пока она живет в моей памяти, он все еще рядом. Я обещала ему не сдаваться, и я не сдаюсь. Хотя иногда так хочется…

Прислоняюсь лбом к прохладному дереву. Раскрытая книга с глухим стуком падает передо мной на стол. Я вздрагиваю. Поднимаю глаза – и улыбаюсь.

– Шон, – шепчу тихо. – Ты приехал.

– Крис, – поправляет он педантично. Как и всегда. Порядок превыше всего.

– Мне кажется, оно тебе не подходит. Но я постараюсь. – Хлопаю я себя по губам. – Откуда ты здесь?

– Разве я мог пропустить заключительную встречу с клубом фанатов? – Он открывает книгу, разворачивая ее ко мне, и протягивает ручку. – Оставишь автограф?

– Ой, да брось, – отмахиваюсь я. – Какие фанаты?

На фоне пустого зала мы вместе не сдерживаем смеха. Хозяйка книжного заинтересованно оборачивается. Могу поклясться, сейчас она думает, что этот парень – случайно заглянувшая модель из какого-нибудь показа. Но нет. Простой автомеханик. Пока он снимает гараж на окраине города, но что-то подсказывает мне, этот бизнес еще пойдет в гору. А еще у него самая странная девушка в мире. Об их отношениях даже мне известно мало. Шон вообще о личном не распространяется. Он уже почти привык к слишком активному женскому вниманию, вот только ему самому необходимо внимание лишь одной. Девушки с именем птицы, приручить которую не каждому по силам – вороны слишком хорошо помнят тех, кто их обидел. Но Шон упорный. И смерч уже не разносит все вокруг, стоит заключить его в объятья. Теперь он больше походит на калифорнийский бриз. Иногда она все же исчезает, гонимая тенями и ошибками прошлого, но всегда возвращается. Потому что знает: Шон – ее дом. Каждый из нас хорошо усвоил: дом не имеет прописки и адреса. Он спрятан в сердце.

«Самому надежному жениху из всех фальшивых, – старательно вывожу я. — Спасибо, что был моим другом все эти годы. С любовью, Ви».

Знаю, Шон не одобрит. Никто из нас больше не использует настоящие имена и фамилии. Но сегодня можно. Я просто внутренне ощущаю эту потребность – хоть на минутку снова стать собой.

Мы собираем вещи и уходим. Владелица книжного, от души поблагодарив, закрывает за нами дверь. Я крепко обнимаю ее на прощание, но на пороге останавливаюсь. Боже, нет! Только не это!

В белой форме, сияющей в сумерках словно прожектор, с золотыми эполетами, Артур стоит у машины и улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. В его руках букет роз, практически в половину моего роста. Он все тот же – вихрь, сбивающий с ног своим очарованием. Белокурый принц. Только вместо коня – «Шевроле Импала» восьмидесятых годов, столь же импозантный, как и его хозяин.

– Ночной