48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

Я трясу головой. Как бы ребятам ни хотелось праздника, я не в состоянии веселиться. По крайней мере сегодня.

– Арти, прости, пожалуйста. – Я стараюсь увильнуть, принимая из его рук букет и обнимая. – Давайте без меня?

Артуру такой ответ вовсе не нравится. Он с надеждой оборачивается в сторону Рида, словно негласно умоляя его заставить меня изменить решение.

– Всего пару часов, – своим глубоким голосом произносит Шон. – В конце концов, они устроили вечеринку в твою честь. Некрасиво будет даже не появиться.

Я тяжело выдыхаю. Открываю рот чтобы возразить, но не могу вымолвить ни слова. Потому что Шон прав. Издательство и правда сильно помогло с распространением книги за границей, хотя, зная, сколько я «пожертвовала» на рекламную кампанию, последний подарок моего отца – счет в банке на мое имя, – им впору за мной еще и побегать.

Артур паркует машину за квартал от нужного нам клуба. Дорога дальше перекрыта. Висит табличка «Идут съемки», но съемочной группы не видно. Закончили, наверное, а ограждения убрать не успели. Мы пешком добираемся до набережной. Ночь уже готовится заявить о себе, а пока город под небом, еще совсем бледным и бесцветным, встречает нас непривычно пустыми тротуарами. Даже не верится, что это тот самый Лос-Анджелес. Без толп на улице кажется, будто ты попал в параллельное измерение.

– Все нормально? – спрашивает Шон по дороге.

– Порядок, – отвечаю я, хотя чувствую себя абсолютно потерянной. Все эти месяцы я жила одной целью – найти его, шаг за шагом. Простая последовательность действий. Записать воспоминания, собрать из них книгу. Напечатать ее. Распространить по свету. А сегодня все закончилось. Я проснусь завтра, и в моей жизни станет пусто. Нет, там, конечно, останутся новый контракт, дом, а также Артур, делящий со мной аренду, – ведь мы съехались почти сразу. Только не подумайте, не в том смысле, никакой романтики. В него могла бы влюбиться любая девушка, просто это не наш с ним вариант.

Первое время после прилета ему требовалась постоянная медицинская помощь, потом помощь требовалась мне, уже психологическая. Дальше были его экзамены в летную академию, и мне пришлось подтягивать его по предметам. Так и привыкли. Разве что выглядели мы как самые странные брат и сестра на всем западном побережье.

Мы приходим к клубу слишком рано, поэтому усаживаемся втроем на лавочку, откуда видно океан, и я позволяю себе наконец скинуть туфли.

– Туманный Альбион или город Ангелов? – спрашиваю я, глядя на садящееся солнце.

– Сложный выбор, – качает головой Арт. – Признаться, я скучаю по рыбе с картошкой, но зато здесь в «Маке» кладут в бургер больше соленых огурцов.

– Действительно, так просто и не скажешь.

Последние солнечные лучи разливаются по небу розовым. Будет ветер.

– Похоже на день приезда, правда? – спрашивает Шон.

Я киваю. Точно такой же закат мы встречали вместе, сидя на капоте арендованной машины, в нескольких милях от аэропорта, наблюдая, как самолеты взлетали и садились в темнеющем небе. К моменту приземления в Штатах все эмоции во мне просто закончились. За те две недели, что мы с Шоном и Рей ждали Артура, я успела узнать их все: гнев, боль, отчаяние, скорбь, ярость, смирение и, наконец, безразличие. Как-будто кто-то выключил свет внутри, и все живое умерло.

Шон с Рейвен куда-то ушли, снова ругаясь, а я все лежала, глядя в небо, пока солнце не скрылось. Я больше не хотела, чтобы оно вставало. Внутри меня было так же темно.

– Идем? – раздался голос Артура.

– Куда? – едва слышно спросила я. Впереди ждала целая жизнь, только мне она уже не была нужна.

– Не знаю, – пожал плечами Кавано. – Нужно ведь с чего-то начинать. Как насчет того, чтобы поесть?

С этими словами родилась наша новая жизнь.

Удивительно, но я привыкла. Первые несколько месяцев каждый день просыпалась от кошмаров – убегая по залитым белым светом коридорам лаборатории, постоянно теряя кого-то из парней, – но однажды и жуткие сны иссякли. Потом я перестала озираться по сторонам. Затем и воспоминания начали меркнуть.

Чем больше проходит времени, тем больше я боюсь забыть. Забыть не так, как тогда, в лаборатории. Время иногда страшнее людей в белых халатах. Оно стирает из памяти фрагменты – медленно, как прибывающая волна, что методично точит морской берег, – по крупицам унося с собой частички прошлого.

Я ставлю ей заслоны. Выстраиваю в разуме баррикады, не давая пробиться сквозь защитные стены. Каждый раз воскрешаю в мельчайших деталях подробности – но даже самые крепкие бастионы когда-нибудь падают под давлением вечности. Ведь все заканчивается. Не хочется верить, что и любовь. К этому я пока не готова.

Из раздумий вырывает незнакомый голос:

– Хозяйка книжного сказала, если смотреть по карте, это здесь.

Звонкий, разносящийся по пустой площади. Голос еще не взрослого мужчины, но уже и не ребенка. Ломающийся на высоких нотах, немного скрипучий, но забавный. Мы втроём оборачиваемся. К ступенькам перед клубом, словно смерч, вылетает мальчишка в кожаной куртке и военных ботинках. Практически таких же, какие я видела много раз. В его руках книга, и я не могу не признать, как сильно он напоминает того, кто изображен на обложке. Останавливается, широко расставив ноги, глядя вперед, прямо перед собой, – а у меня внутри отчаянно бьется: «Неужели это действительно он?» Не тратя время на надевание туфель, я босиком кидаюсь навстречу. На секунду взгляд мальчишки опускается на оборотную сторону книги, прямо туда, где в левом верхнем углу напечатан мой портрет. А потом он ошарашенно произносит:

– Девушка с картины…

– Финн Кормак Макмюррей?..

Лишь бы он не был сном или плодом воображения. Но нет, я помню это лицо сердечком, пусть и заметно повзрослевшее, пронзительный взгляд темных глаз и родинки над губой. Это точно он.

– Боже мой, откуда ты здесь? – восклицаю я, протягиваю к нему руку – как вдруг издалека слышится недовольное ворчание:

– Клянусь, Финн, я отправлю тебя обратно! И тогда даже Эдмундс покажется тебе сказкой!

И чувствую, что сейчас упаду.

Словно я вся – восковая свеча, брошенная в горящее пламя. Закрываю глаза, боясь открыть их снова. Поэтому что лишь так могу видеть его. Сквозь темноту закрытых век. Ледяные глаза с черным ободком. Я знаю, как они хмурятся, как хитро улыбаются, замыслив очередную пакость, как щурятся на солнце и распахиваются от внезапного поцелуя. Таких глаз нет больше ни у кого. Сколько раз я принимала желаемое за действительное – случайно уловив в толпе похожий силуэт, услышав