48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

Шон с Джессом осторожно поднимают Артура, чтобы перенести в машину. Рейвен порывисто притягивает меня в объятья.

– Прощай, Ви, – шепчет она, задержавшись всего на секунду, и уносится из комнаты. Шон провожает ее молчаливым взглядом. Рейвен – из тех, кто просто идет дальше. И никогда не оборачивается. Ник быстро объясняет Риду, как действовать, когда мы окажемся по ту сторону Атлантики. До меня долетают лишь обрывки фраз. «Билеты я передам. Первое время никуда не суйтесь, я, конечно, не могу больше вам указывать, но постарайтесь держаться вместе. Джейсона не ищите. Лучше вообще забудьте про Коракс».

И вдруг становится жутко – от осознания того, что может произойти потом. Как только самолет поднимется в небо, все случившееся останется в прошлом, а там, на другом материке, начнется новая жизнь. Только без Ника. Я прикрываю глаза. Мир снова безвозвратно рушится и трещит, прокладывая между нами глубокую расщелину. Теперь – шириной в целый океан.

Я оглядываюсь в поисках поддержки. Но рядом больше никого. Арт ранен. Рейвен ушла.

– Джесс, – произношу я одними губами, глядя на старшего из братьев.

– Я с Ником, – отвечает как само собой разумеющееся. – В Кораксе ему понадобится помощь.

Несколько секунд мы молчим. Что еще здесь можно добавить? Пусть мы с Джессом и не стали близки, но я подхожу и все равно на прощание обнимаю его, так что он застывает от неожиданности. Сначала так и стоит, не шевелясь, с опущенными руками, а потом неловко сжимает меня в ответ.

– Я за ним присмотрю, – шепчет он на прощание и, кивнув Нику, что будет ждать на улице, уходит. Я же так и остаюсь стоять посреди гостиной, обхватив себя руками за плечи. Понимаю, что нужно попрощаться, прежде чем Ник уедет. Смотрю на него, вглядываюсь в напряженную линию плеч, подавляя желание подойти и уткнуться лицом между острыми лопатками, чтобы этот комок нервов лопнул. Но не могу. Ник оборачивается, будто собираясь идти, но тоже замирает в нерешительности. Между нами два шага, преодолеть которые ни один из нас не в состоянии, опасаясь, что другой оттолкнет.

Глупо. Я же люблю его. Люблю. Пару месяцев назад эта мысль повергла бы меня в шок, а сейчас кажется настолько правильной, что внутри все переворачивается. Ник как будто что-то хочет сказать, но не может. Он ведь уже делал первый шаг, а я оттолкнула. Неужели снова сомневается? Я протягиваю руку.

– Ник, ты идешь?

Он оборачивается – на чужой голос. И уходит. Моя ладонь на несколько секунд застывает в воздухе. А потом остаюсь только я. Точно зная, что дальше будет лишь хуже. И уже никто и никогда не назовет меня Морковкой…

***

Двадцать три часа – ровно столько мы с Шоном толком не спали и не ели – не жили в ожидании прогноза врачей. Спустя сутки – хотя казалось, три вечности – Ник отправил короткое сообщение с закрытого номера: «Он в порядке. Нужно время». А потом, спустя еще четыре дня: «Вы улетаете через две недели, как только Арт сможет покинуть госпиталь. Билеты отправлю позже». И больше от него не было ни слова.

Рейвен позвонила лишь однажды. От нее мы узнали, что Хейза арестовали. Когда я попыталась заговорить о случившемся, она ответила:

– Это часть жизни закончилась. Больше не хочу говорить об этом. Никогда.

Несколько минут мы просто молчали. Наверное, это был самый странный телефонный разговор из всех. А потом я тихо произнесла:

– Спасибо, что помогла. – И услышала на том конце провода знакомую усмешку.

– Ты бы справилась и без меня, Принцесса. Береги себя.

– Я буду скучать…

В соседней комнате Шон хлопнул дверью. Я обернулась, но его и след простыл.

– И он тоже… – добавила я.

Рейвен помолчала, а потом произнесла:

– Верни ему жетон, пожалуйста. Я оставила в боковом кармане твоей куртки.

И положила трубку. С тех пор прошел еще день. Мы с Шоном остались в доме вдвоем, но не разговаривали с самого отъезда Арта. Кроме опустевших комнат, нас разделяли тяжесть ожидания и общая боль, делиться которой друг с другом мы не собирались. Решившись наконец отдать жетон, я нахожу Шона на кухне. Он сидит на табуретке, опустив локти на стол, и смотрит в окно. Перед ним распечатанные билеты на самолет. Значит, Ник прислал, как и обещал.

– Ты обедал? – спрашиваю я, пытаясь привлечь внимание. Надо признать, после отъезда Артура с разнообразием еды в нашем доме стало совсем туго. Не то чтобы Шон жаловался. Он вообще никогда ни на что не жалуется. Но даже мой желудок уже начал протестовать. Рид молчит. – А хочешь?

И даже сейчас, точно зная, что холодильник пуст, Шон безразлично качает головой.

– Чай?

На этот раз я удостаиваюсь краткого «нет». Но все равно набираю воду и включаю чайник. Шон молча достает коробку печенья, сахарницу и ставит на стол.

– Они оба пьют без сахара, – вдруг говорю я. – Такой же горький и черный, как их жизнь.

Шон хмыкает.

– Что, слишком много пафоса?

Он пожимает плечами. Вывести Рида на личный разговор – все равно что заставить Артура неделю молчать – невыполнимо. И вдруг в наступившей тишине я чувствую укол вины: за прошедшие дни ни разу не подумала о том, как он справляется. Самое забавное, что и Шон ко мне ни разу не заходил – перекинуться хоть парой слов.

Мгновение, и ответ – такой простой! – вдруг разрастается внутри теплом. Ширится, дотягиваясь до кончиков пальцев, и накрывает пониманием, таким логичным и закономерным.

– Знаешь, почему у нас ничего не вышло? – спрашиваю я, не сдержав улыбки. Весь вид Шона как будто вопиет в ответ: все ли со мной в порядке? Я закрываю глаза в попытке отыскать слова, которые смогут внятно объяснить, что я чувствую сейчас, – потому что простые вещи всегда безумно сложны для понимания. – Мы с Ником… – продолжаю я, впервые осознавая, как много мелочей: сотни, тысячи, таких важных и жизненно необходимых, – не замечала прежде. – …Мы постоянно ссорились, даже когда были вместе в той, прошлой жизни, потому что… мы два чокнутых упрямца.

Сказанное «мы» все еще вибрирует в воздухе, окутывая болезненно-мягким теплом. Я вспоминаю утренние обмены колкостями, забавные, на самом деле; то, как Ник ворчал по вечерам и называл меня избалованной несносной девчонкой; ругался, что снова вынужден таскаться со мной, но при этом ежеминутно укутывал взглядом, словно проверяя, что все в порядке. По телу ползут мурашки. Какой же я была глупой.

– Сейчас я понимаю: каждый раз, несмотря на