48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Чем они занимаются здесь? – не отставала Клара.

– Только отец. Он… ну не работает… пока… – Ник потупил взгляд, ковырнув кусок помидора на тарелке. – Мама умерла недавно.

Лицо Клары тут же стало до предела серьезным. Кодовое слово было произнесено. Поздравляю, только что вы получили абонемент на пожизненный кусок хлеба в этом доме. А Ник еще не знал, что, став частью семьи, ее невозможно покинуть. Он уже буквально стоял на пороге, ему оставалось лишь его переступить. И он неосознанно сделал этот шаг, улыбнувшись и произнося:

– Все было очень вкусно, Зия.

Он назвал ее «тетей» неосознанно, просто попутав с именем. Но на деле, считай, получил итальянское гражданство – новый паспорт, пусть и негласный. Теперь он тоже стал Кавано. И я ухмыльнулся.

– Зия, мне на работу пора. – Майкл, поцеловав тетку в щеку, поднялся с места. Забросил грязную посуду в раковину и вышел так же, как и появился, – через окно. Все-таки сбив с него пепельницу. Ник тоже подскочил, принявшись убирать со стола, а я успел уловить взгляд Клары. «Еще один», – явственно говорил он. Еще один член семьи, еще один рот. Еще один повод волноваться, пусть она никогда этого и не показывала. Я пожал плечами. «Он как-то сам на меня свалился. Ну нормальный же, чё?»

– Я соберу тебе с собой, – сказала Клара Нику и прервала его попытки отнекиваться одним лишь взглядом. А потом добавила: – Нико.

И вот тут я понял: она его тоже приняла.

Я вызвался проводить его до остановки. А то мало ли что, район у нас не для домашних сынков.

– Спасибо. – Ник пожал мою руку, глядя, как из-за угла заворачивает тот самый автобус, на котором он вчера приехал с братом.

– До встречи, fra*, – ответил я. Ник, кажется, не понял.

* Fratello – брат (итал.).

– Вряд ли еще увидимся, так что бывай.

Я рассмеялся. Потряс головой. Рассмеялся снова.

– Я что-то не то сказал? – Он недоуменно приподнял брови.

– Ничё, давай вали уже, – ухмыльнулся я, махнув на прощание.

Автобус затормозил, открывая скрипящие двери. Ник не оборачиваясь поднялся по ступенькам в салон и… уехал. «Ему многому еще предстоит научиться, – подумал я, доставая из-за пазухи нож с инициалами Н и Л на рукоятке. – И начать стоит с того, что от семьи так просто не скрыться…»

Глава 22. Хаос и порядок

К тому моменту, когда я заканчиваю читать, все собираются в комнате. Все, кроме Ника. «Где он?» – думаю я, но, только собираюсь пойти поискать, Джесс, словно догадавшись о моих мыслях, останавливает меня едва заметным кивком – успокаивая, усаживая обратно. «Ник в курсе». «Почему?» – хочу спросить я, но тут же даю себе ответ. Джесс знает Ника даже лучше, чем я. Попробуй заставить его сделать что-то против воли – он наизнанку вывернется, но поступит по-своему. Видимо, тут все работает точно так же.

Проснувшись от спячки, в Лондон вдруг врывается весна: теплым ветром, распускающимися цветами, солнцем, которое не стремится никуда спрятаться. Арт же дышит короткими слабыми вдохами и периодически закрывает глаза, впадая в агонию. Кажется, уже сам не понимает, в сознании ли он. Притихает, будто проверяя, что я все еще держу его за руку. Милый Артур. В нем жизни всегда было на троих. Самый безрассудный, шумный и живой. А сейчас он молчит. И я чувствую, что он уходит куда-то совсем далеко. Туда, откуда друзья не возвращаются.

Я окидываю взглядом нашу разношёрстную компанию. Все мы – одно одиночество, разбитое на множество осколков. Острых, ранящих, плохо друг к другу подходящих, но все еще являющихся единым целым: Артур, пытающийся храбриться, хотя никто не знает, выкарабкается ли он; Шон, стоящий на расстоянии минимум двенадцати шагов от Рейвен, но удерживающий ее взглядом также крепко, как держит в руках свой любимый «глок»; Джесс, который больше ни на кого не смотрит. Внутри каждого зияют собственные раны, застарелые и зарубцевавшиеся или совсем недавно открывшиеся и все еще кровоточащие. Сколько раз мы ранили друг друга своими острыми краями, прилаживаясь, пытаясь подобраться друг к другу ближе? Не сосчитать. Но все равно вместе. И пусть эта картинка мира не идеальна и совсем далека от книжной, я не хочу ничего менять. Потому что понимаю: это и есть та семья, о которой говорил Арт. И другая мне не нужна.

Не знаю, сколько проходит времени, – я не отпускаю руку Арта, – когда Ник подходит сзади. Под его легкими шагами даже не скрипят пословицы. Я просто чувствую: он за спиной. Обходя комнату, Ник останавливается напротив, и по его лицу я понимаю: все это время он находился по ту сторону двери. И слушал. Услышав свое имя, Артур открывает глаза. Его дыхание совсем слабое. Он больше не дрожит. Как будто смирился с неизбежным. Вот только не смирился его друг.

– Ты умираешь, fra, – говорит Ник. Я прикрываю глаза, прижимая ладонь ко рту. Есть тысяча вещей, которые он мог бы сказать, а выбрал самое неудачное «последнее прости».

– Да ты просто капитан Очевидность, – пытается пошутить Кавано. У него такой слабый голос, что сердце просто разрывается на части. – Давай только без поминальных парадов, ладно?

– Просто заткнись, болтливый ты идиот.

Голос Ника вдруг срывается, как будто ломается что-то внутри него. Он знает: уже ничего не поможет. Капельница отбивает последние дозы физраствора. Я кусаю губы, пытаясь справиться с рыданием.

– Ник, послушай… – Арт пытается что-то сказать, но Ник в ответ лишь смотрит – подозрительно спокойно. Отходит к окну, достает из кармана телефон и подносит к уху.

– Генерал Гилмор. – Его голос вмиг меняется. Исчезают тревожные нотки, пропадает слабость, которая сквозила минуту назад, вперемешку с неприкрытым ужасом. – Я согласен возглавить Коракс. У меня лишь одно новое условие… – Ник оборачивается, и наши взгляды встречаются. – Нужен вертолет санитарной авиации…

Еще несколько минут он молчит, запоминая маршрут к ближайшей вертолетной площадке. Я понимаю: эти минуты – все, что у нас осталось. Все это время он смотрит на меня, как будто хочет увидеть в моих глазах подтверждение, что поступает правильно. Что я могу ему ответить? «Ты сделал правильный выбор». По щеке скатывается слеза. А дальше все происходит слишком быстро. С места вскакивает Рейвен.

– Я поеду с тобой, – говорит она Нику, закидывая сумку на плечо и принимаясь сгребать в нее содержимое аптечки. – Помогу, если что. Высадишь меня где-нибудь по дороге. Больше меня здесь ничего