Старуха - Анна и Валентина Верещагины

и вспыхнуло одновременно. Печаль — густая, чёрная, потому что этот ребёнок, эта новая жизнь навсегда отделяла её от любого возможного будущего со мной, даже в самых безумных фантазиях. И тепло — странное, щемящее, потому что она была жива. Она стояла здесь, повзрослевшая, округлившаяся, невероятно красивая в этой новой, зрелой женственности, которую дала ей беременность. Красивая для всех, а для меня — особенно.

— Меня ждёт ещё одна встреча, капитан, — прерывая мои опасные мысли, сказала она с лёгкими, светскими нотками. — Но прежде чем уйти… я хочу пожелать вам удачи в предстоящем сезоне. Надеюсь, он принесёт вам успех. — После паузы её следующая фраза прозвучала так откровенно, так нарочито, что у меня перехватило дыхание: — И я очень надеюсь, что вы встретите достойную партию. Было бы прекрасно увидеть, как вы ведёте под венец красивую и добрую девушку. Это стало бы большим счастьем для герцогини.

Сказано это было с лёгкой, почти материнской улыбкой. Идеально. Безупречно.

Она понимала… Чёрт возьми, она всё прекрасно понимала, и это был её способ поставить точку.

Я заставил свои губы растянуться в подобие улыбки и сделал ещё один, последний поклон.

— Благодарю за заботу, ваше величество. Позвольте и мне пожелать вам здоровья и… всяческого благополучия.

Она кивнула и двинулась дальше со своей свитой, а я снова стоял и смотрел ей вслед как последний осёл. Провожал удаляющийся силуэт, пока тот не скрылся за поворотом, чувствуя, как холод её последних слов медленно замещает внутри жар ярости к Лии и горькую нежность к ней.

Она выбрала свой путь. Самый разумный. Самый безопасный. И приговорила нас обоих к вечной игре в эту пьесу, где я — верный страж, а она — добрая императрица, беспокоящаяся о личной жизни своих подданных.

Глава 51 Хрустальная ваза

День приёма

Отражение в огромном зеркале гостиной было одновременно чужим и торжествующим.

Живое, дышащее произведение искусства, созданное за пять часов усердного труда целой группы модисток и свиты, не могло разочаровать.

Платье — не что иное, как шедевр: из серебристо-голубого бархата, такого глубокого цвета, что он казался ночным небом, расшитое тысячами крошечных хрустальных бусин, имитирующих звёзды. Талия завышена аккурат под грудью, откуда мягкими, щедрыми волнами ткань струилась вниз, скрывая уже заметный округлый живот. На мне не было корсета — милость Эдис и суровая необходимость. Вместо этого — шёлковый бандаж, невидимый под тканью, поддерживающий спину. Причёска — сложная конструкция из локонов, удерживаемая шпильками и диадемой с сапфиром, который, как нарочно, был цвета глаз… Нет, не думать об этом! Вернёмся к иакияжу — лёгкий, но безупречный, с акцентом на глаза, которые казались огромными на бледном лице.

Вокруг властвовала сосредоточенная паника. Мария поправляла складку на рукаве. Сара, сияя, как ёлочная игрушка, держала коробочку с духами. Новенькая служанка на коленях с трепетной осторожностью застёгивала пряжки на моих туфлях — специальных, на низком каблуке, таких изящных, но этого не было заметно.

Эмбер Таро, как перед битвой, бесшумно перемещалась по комнате, проверяя каждую деталь с холодной эффективностью полководца.

— Ну, красавица, — раздался в голове голос бабки Розы. — Похожа на торт на свадьбе богатого мещанина.

Спасибо за комплимент, — мысленно парировала я, позволяя Эдис, стоящей сбоку, ещё раз проверить мой пульс. — Цель — показаться, улыбнуться и не упасть в обморок от духоты. И чтобы все увидели, что наследник на месте и чувствует себя лучше всех!

— Ага, и чтобы Лия Паолини увидела, что ты не только жива, но и в полном расцвете сил. Хотя «расцвет» — громко сказано. Ты больше похожа на спелый арбуз, который очень аккуратно несут на праздничный стол. Главное — не уронить!

Я чуть не фыркнула вслух. Бабка была права. Сегодня я была ходячим символом. Хрустальной вазой, выставленной на всеобщее обозрение. И, как мудро заметила Роза Петровна, некоторые больные умы обожают разбивать именно такие красивые, хрупкие вещи.

Интересно, все ли волосы на месте после того, как она весь месяц пыталась дирижировать герцогиней?

— Рэйчел её, поди, уже выжала как лимон, — с удовольствием фыркнула бабка. — Но змея хитрая: отползёт, перезарядит яд и снова вылезет.

План был прост: появиться на руке Наиля, выдержать первую волну внимания, совершить символический круг по залу, возможно, просидеть один танец (сидя, конечно), а затем с изящной усталостью ретироваться в свои покои. Герцогиня Кальвине и Беатрис прикроют тылы, а я планирую оставаться в позиции наблюдателя. Особенно пристально за тем, как герцогиня и маркиза, две опытные фурии, будут делить сферы влияния на этом празднике жизни.

Всё пошло по сценарию. Встреча с Наилем в парадной гостиной перед залом была короче чем я предполагала. Он оценил меня взглядом коллекционера, проверяющего целостность редкого фарфора.

— Ты выглядишь… великолепно, — в его голосе не было ни любви, ни даже привычной собственнической страсти, лишь удовлетворение идеальным экспонатом, подтверждающим его силу и плодовитость.

— Благодарю вас, — ответила я, опустив глаза. Прикосновение к руке было прохладным, формальным.

Бабка мысленно хихикнула: «Всё, ваза принята на склад. Теперь только смотреть, не дышать и не шевелиться».

И вот мы выходим. Широкие двери бального зала распахиваются, и на нас обрушивается волна света, музыки и сотен взглядов. Воздух гудит, как улей. Охи, ахи, шёпот. Наиль ведёт меня неспешно, с напускным достоинством. Я держусь за его предплечье, высоко подняв подбородок, и стараюсь «плыть», хотя моя походка сейчас — это нечто среднее между утиной и походкой пингвина под весом живота и тяжёлого платья — была не плавной, а скорее переваливающейся, но широкие юбки скрывали это, создавая иллюзию торжественного скольжения.

Наши «троны» — два роскошных дивана, поставленных на небольшом возвышении, — быстро стали центром притяжения. Как по мановению волшебной палочки, пространство вокруг нас структурировалось, после разделения в свои зоны.

Рядом со мной, на соседнем диване, с грацией королевы устраивается герцогиня Рэйчел. Справа, на стуле чуть поскромнее, но с видом полноправной хозяйки, — Лия Паолини, её зелёные глаза лихорадочно бегают по залу. Беатрис скромно, но на стратегически важной позиции располагается рядом, с папкой в руках — мой живой, передвигающийся архив на шпильках. А позади — твёрдая стена из служанок и моих личных «теней» в чёрном. Калхан, Рорк, Маркус. Охрана и надзиратели в одном лице.

Бал не торопится начинаться. Сначала — вереница представлений.

Аристократы, иностранцы, дебютантки проплывают перед нами калейдоскопом лиц и титулов. Старые, знакомые лица