Вершитель хаоса - Марина Адлер

Я ощущаю, как он приподнимается, нависает надо мной всем своим мощным телом. Его твердость скользит по моим ягодицам, и я чувствую, как его член направляется ниже, к моему входу. Дыхание становится порывистым, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Готова? — спрашивает Хаос, и его голос звучит как рычание.

Я не могу ответить словами, просто киваю, хотя он не видит этого движения. Но он точно знает, что я готова. Он всегда знает.

И тогда он медленно начинает входить.

Это невероятно. Его размер, твердость, тепло — все это вместе создает ощущение, которое я не могу описать словами. Боль и удовольствие смешиваются в одно целое, и я издаю звук, который похож на стон и плач.

Хаос движется медленно, позволяя мне привыкнуть к его размеру, позволяя моему телу приспособиться к его присутствию во мне. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают их, и я чувствую его когти, которые едва не прокалывают кожу в порыве страсти.

— Боже, Элис, — стонет он, и его голос звучит прерывисто, надсадно. — Ты такая... идеальная.

Его слова вызывают новую волну удовольствия, и я начинаю двигаться навстречу ему, требуя большего. Хаос издает звук, похожий на рычание, и начинает продвигаться внутрь чуть быстрее, глубже, сильнее. Порывы становятся резче — не только в движении, но и в самом воздухе вокруг нас. Будто комната дышит вместе с ним: стены темнеют по углам, тени дрожат, а где-то под кожей у меня разгорается невыносимое, ослепляющее тепло.

Я утыкаюсь лицом в подушку, сжимаю её пальцами так сильно, что костяшки белеют, и из горла вырывается тихий, беспомощный звук. Не боль. Совсем не боль. Я хочу получить его всего, обнимать и целовать.

И именно поэтому я вдруг хрипло говорю:

— Стой.

Хаос замедляется постепенно, нехотя. Как зверь, услышавший приказ, который не способен остановить кровавую трапезу. Но медленно вся его сила, дикость исчезают, остаётся только напряжённая тишина. Я чувствую, как он перестаёт дышать. Как его пальцы, ещё секунду назад уверенные, становятся осторожными.

— Элис? — его голос падает до низких нот. — Я сделал тебе больно?

Он не говорит это прямо, но я слышу всё, что прячется за этими словами. Слышу его страх. Понимаю, даже не видя его лица, не оборачиваясь, как он уже мысленно отступает, как готов обвинить себя, наказать, исчезнуть, только бы не причинить мне вреда.

И от этого внутри что-то болезненно сжимается.

Я медленно поворачиваю голову, приподнимаюсь на локтях и смотрю на него через плечо. Хаос действительно напуган. Его глаза горят, но этот огонь сейчас не хищный — тревожный. Он весь напряжён, словно держит себя на цепи.

— Нет, — говорю я тихо. — Ты не сделал мне больно.

Он не расслабляется.

— Тогда почему?..

Я сглатываю. Щёки горят, но я заставляю себя не прятаться. Не сейчас. Не от него.

— Потому что я хочу видеть тебя.

Хаос моргает.

— Что?

Я пытаюсь развернуться к нему сильнее, но не получается, сердце колотится так громко, что кажется, он тоже слышит.

— Я хочу смотреть тебе в глаза, когда мы занимаемся любовью — говорю я. — Не в подушку. На тебя.

Он замирает выдыхает и уголки его прекрасных губ приподнимаются. Но потом он медленно выдыхает. Так, будто выпускает из груди не воздух, а бурю.

— Элис — В его голосе столько нежности, что у меня почти перехватывает дыхание.

Он выходит из меня с бесконечной осторожностью, и я вдруг остро ощущаю пустоту там, где только что была наполненность. Не только физическую — душевную. Как будто между нами на мгновение образуется расстояние, которое я тут же хочу уничтожить.

Я поднимаюсь вместе с ним. Колени проваливаются в мягкий матрас, волосы падают на лицо, дыхание сбивается. Хаос сидит передо мной, огромный, тёмный, прекрасный в своей невозможной красоте. Существо из кошмаров и молитв, из пламени и ночи. И я тянусь к нему первая. Он наклоняется навстречу, будто только этого и ждал.

Наш поцелуй выходит неровным, жадным, почти отчаянным. Я цепляюсь за его плечи, чувствую под ладонями напряжённые мышцы, горячую кожу, дрожь, которую он не может скрыть. Хаос отвечает так, словно боится, что я испарюсь, если он отпустит меня хоть на секунду. Его руки обнимают немного сильнее, чем нужно.

— Смотри на меня, — шепчу я ему в губы.

Он издаёт короткий, глухой звук — почти рычание, но в нём нет угрозы. Только сдерживаемое чувство, слишком большое для слов.

— Я смотрю, — отвечает он. — Я не могу иначе.

Ткань моей одежды мешает, путается, напоминает о мире, где существуют правила, стыд, осторожность. Хаос нетерпеливо касается юбки, которая сбилась у меня на пояснице, но останавливается и смотрит на меня — спрашивает без слов.

И это почему-то добивает меня окончательно. Не его сила. Не его дикость. А этот трепет по отношению ко мне. Эта способность ждать.

— Да, — выдыхаю я.

Он убирает всё лишнее одним резким, почти нервным движением, и прохлада комнаты касается кожи там, где недавно была мокрая ткань. Я вздрагиваю, но не от холода. От того, как он смотрит. Не оценивает. Не пожирает взглядом. Почти благоговеет.

— Не смотри так, — шепчу я, чувствуя странный трепет в груди.

— Как?

— Будто я что-то невероятное.

Хаос медленно проводит пальцами по моей щеке.

— Ты действительно невероятная.

Я смеюсь — тихо, с надрывом, потому что иначе, наверное, расплачусь, глядя на то, как полыхают его глаза, как полон искренности его голос.

— Говоришь как безумец.

— Я и есть безумец.

— Тогда я, видимо, совершенно сошла с ума, — отвечаю и прижимаюсь лбом к его лбу, — потому что мне это нравится.

Его глаза вспыхивают еще ярче. В следующую секунду весь мир снова отодвигается на второй план. Мы оказываемся ближе, чем прежде. Я обнимаю его, позволяю себе утонуть в его тепле, в его запахе — лаванда, ночной воздух после пожара. Всё внутри меня дрожит, но уже не от страха. Хаос держит меня крепко, но не ломает. Его пальцы скользят по спине, замирают на талии, будто он всё ещё проверяет: можно ли? Не слишком ли?

— Элис, — произносит он хрипло. — Если ты скажешь остановиться, я остановлюсь.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я знаю.

И именно