Вершитель хаоса - Марина Адлер

— Освободить себя? — переспрашиваю, не до конца понимая.

— Да, приняв тьму, Королева Пик заперла не только меня, но и сама стала пленницей своего же дара. Она всемогуща, может видеть, заглядывать в любую дверь в этом доме, творить, влиять на миры и Страну Чудес, но заперта в чистом страдании. Магия калечит её, а совесть не имеет значения. Она боится признать ошибки и освободить меня, ведь тогда придётся столкнуться с последствиями.

— Хаос, — выдыхаю я. Голос совсем пропадает, хрипит. — Ты обязан отпустить меня. Я просто хочу попасть домой. Мой брат Я должна — Слова окончательно сжирает спазм возникший в горле. Я понимаю, что скоро могу расплакаться и делаю глубокий вдох.

Хаос не отвечает. Просто смотрит на меня долгое время, затем его глаза опускаются от неловкости. Или стыда? От того, что ответ слишком очевиден, жесток? Сложно понять. Затем он порывисто обнимает мое лицо руками и приближается. Поцелуй нежный, ласковый опускается на мои губы, но в нем есть что-то, что пугает меня больше, чем его признания. Потому что в этом поцелуе я чувствую не любовь. Я чувствую отчаяние. Отчаяние существа, которое готово сделать все ради того, чтобы не остаться в одиночестве. И я понимаю, что выбраться отсюда не просто невозможно. Мне уже просто не позволят это сделать.

Когда он отстраняется, я смотрю на него, и больше не вижу того, кому так беззаветно доверяла. Я вижу красивого, опасного, одинокого мужчину. Нет. Существо, которое готово лгать, манипулировать, удерживать меня здесь, если это потребуется, чтобы только не потерять.

Потом он встает, щелкает пальцами и подходит к окну, смотрит на темнеющее небо вдали.

Предметы в комнате вдруг начинают двигаться, вынуждая сжаться от напряжения. Осколки собираются в предметы, которыми были, заживляя трещины прямо на глазах. Смотрю на простыни в своих руках, и они больше не выглядят истерзанными. Снова идеальны. Пространство наполняется сладковатым запахом лаванды вместе с обретаемым порядком. Дурманящим, магическим. Снова поднимаю взгляд к Хаосу и вздрагиваю от неожиданности, часто моргаю. Он снова одет, как и прежде: на нем бело-фиолетовые штаны в полоску, бордовая шелковая рубашка. На голове синяя шляпа с ценником, которая словно никогда не была намокшей, а на ногах блестящие, идеально отполированные туфли. Кожа на руках больше не чернеет, только острые когти те же. Опасные, острые.

— Мне нужно будет отлучиться ненадолго. До утра, — уточняет он, не отвечая на мой вопрос четко, словно его и вовсе не задавала. И это дает понять еще лучше — меня не отпустят. Как и обещал во время нашей близости, Хаос не отпустит меня, хоть и когда просила его об этом, имела ввиду совершенно другое.

Я сижу на кровати, обернутая в простыни, и смотрю на его спину словно в каком-то трансе. На силуэт мужчины, которого полюбила, несмотря на всю его ложь, манипуляции. Потому что под всеми этими слоями расчета и хитрости вижу существо, которое просто не хочет быть одиноким. И это пугает меня больше всего.

Потому что я не знаю, смогу ли его спасти, если спасение означает потерять себя.

Глава 33. Клетка из любви

Хаос подходит к двери, открывает ее. Мужской силуэт выглядит почти человеческим в свете, который исходит из коридора позади него. Синяя шляпа сидит на его голове идеально, словно никогда не была мокрой, разорванной, брошенной на пол. Он трогает ее кончиками пальцев и кивает мне, собираясь попрощаться. Я смотрю на него, сидя на краю кровати, обернутая в простыни, и чувствую, как внутри поднимается волна гнева, смешанного с отчаянием.

— Хаос, подожди, — кричу я, вскакивая на ноги. — Ты не можешь просто уйти! Мне нужны ответы! Мне нужно понять, что происходит! Почему ты лгал? Почему...

Но он уже делает шаг наружу, его движения плавные, уверенные, словно мои слова просто не достигают его слуха. Я бросаюсь за ним, но останавливаюсь на полпути, понимая, что бегу по комнате совершенно обнаженная, завернутая в простыни, которые вот-вот упадут.

— Элис, — произносит он, оборачиваясь ко мне, и его голос звучит как голос человека, который уже принял решение и не собирается его менять. — Слушай внимательно. За пределами этой комнаты по ночам ходит существо. Оно ищет, охотится. И оно найдет тебя, если ты попытаешься выйти. Поэтому оставайся здесь, в безопасности.

— Я уже не боюсь никаких чудовищ! — кричу, чувствуя, как паника начинает подниматься в груди. На самом деле боюсь, мы оба это знаем, поэтому Хаос сдерживает насмешку, хоть на его губах дрожит расцветающая улыбка.

— Завтра. Завтра я расскажу тебе все. Утолю твою жажду знаний, малышка. Но только если ты будешь вести себя хорошо. Поешь. — Указывает он на поднос с едой, который стоит на столе. Я видела его раньше: фрукты, хлеб, сыр, пирожные. — Я не хочу, чтобы ты голодала.

Внутри кипит гнев, хочется возразить, кричать, требовать ответов, но что-то в его тоне останавливает меня. Это не приказ. Это просьба. И я поддаюсь, понимаю, что Хаос прав.

— А одежда? — спрашиваю, осматриваясь, но не нахожу тех ошметков ткани, в которые Хаос превратил мой наряд. Чувствую, как голос становится более спокойным, хотя гнев все еще кипит внутри. — Я не могу ходить в этом. — Осматриваю себя.

Хаос не выдерживает, смеется, и этот смешок звучит как музыка, которая одновременно успокаивает и раздражает.

— В ванной, как обычно, — говорит он. — Я восстановил твою одежду. Легче восстанавливать, чем искать новую. — Делает он паузу, и его улыбка становится еще более порочной. — И не беспокойся о последствиях нашего более плотного общения. Забеременеть от меня можно только при определенных условиях. Весьма сложных условиях. — Подмигивает он, словно это шутка, которая должна меня развеселить.

Я чувствую, как краска заливает щеки. Это не то, о чем я хотела думать в этот момент. Но, похоже, Хаос считает, что это важно уточнить. Или просто пытается разрядить напряженность между нами своей обычной манерой.

— Я буду завтра утром, — говорит он, отворачиваясь. — Поговорим тогда. Обещаю.

— Хаос! — кричу я еще раз, но он уже выходит в коридор.

Дверь закрывается с тихим щелчком. И потом — звук, который заставляет мое сердце упасть в живот. Это звук магии, которая запечатывает дверь, словно невидимые цепи