Вершитель хаоса - Марина Адлер

Встаю с кровати и начинаю осматривать комнату. Ищу что-нибудь, что могло бы помочь мне. Что-нибудь, что могло бы быть оружием, инструментом, способом выбраться отсюда.

И потом смутно вспоминаю.

Сумка. Шляпник дал мне сумку перед тем, как забросил меня в дверь-портал. Я помню это четко. Он надел её мне на плечо, и я чувствовала её вес, когда падала сквозь синий свет.

Где она? Вдруг там есть то, что может помочь? Надеюсь, представляя тот самый кинжал С ним смогу двигаться по лестнице смелее, если выбраться из комнаты мне все-таки удастся. Начинаю искать. Смотрю под кровать, в шкаф, заглядываю за стол. Ничего. Комната выглядит так, словно я никогда не приносила с собой ничего, кроме себя самой.

Но потом вспоминаю ванную комнату. Безумие, но вдруг портал перенес сумку туда? Быстро направляюсь в ванную и начинаю искать. Смотрю под раковиной в тумбочке, в углах, за дверью. И потом почти кричу от радости, ведь вижу её! Сумка лежит на полу прямо под ванной. Я хватаю её за длинный ремешок, вытаскиваю и открываю. Внутри только один предмет.

Кинжал.

Тот самый кинжал, который дал мне Шляпник. Тот, который способен убивать порождения Королевы Пик. Он сможет причинить вред её созданиям. Держу его в руках, и холодный металл ощущается как надежда. Как возможность. Это мой шанс!

— Спасибо, спасибо, мой друг, — прикрываю глаза от счастья. — Ты точно знал, что мне это пригодится.

Поднимаюсь на ноги, смотрю на свое отражение в зеркале. На девушку, которая смотрит на меня с решимостью в глазах, которая готова сражаться.

— Я выберусь отсюда, — говорю я себе, и голос звучит твердо. — Я вернусь к Алексу. Никому не позволю держать меня в плену. Я не позволю себе сойти с ума. Освобожу нас обоих. И Хаоса, и себя.

Не знаю, насколько те девушки были подходящими, но у них не было такого оружия. А у меня есть. И это вселяет надежду. Иду в комнату, прячу кинжал под матрас кровати, где его будет сложно найти. Потом ложусь и жду. Жду, когда Хаос вернется. Когда смогу выполнить свой план и сбежать.

Теперь я точно знаю, что должна делать. И я готова. Готова бежать, сражаться. Даже умереть, если это необходимо, но не позволю себе остаться здесь.

Потому что дома меня ждет мой брат, вся моя жизнь. И я не могу смириться, как это сделал Хаос. Не позволю ему решить за меня, что делать.

Глава 34. Дверь, которая открылась

Я лежу неподвижно так долго, что собственное тело начинает казаться чужим. Плечо ноет от неудобной позы. Под щекой сбивается складка простыни, царапает кожу, но я не двигаюсь. Даже пальцы держу расслабленными, хотя они сами собой тянутся сжаться в кулак. Я вслушиваюсь в тишину комнаты и считаю удары сердца — слишком громкие, слишком частые, будто оно нарочно хочет выдать меня.

Я должна уйти. Сейчас, пока его магия истощена. Пока он слабее, чем обычно. Пока в доме тысячи дверей — в этом невозможно сумасшедшем месте, которое только притворяется крепостью, — есть хоть одна щель, через которую можно проскользнуть, я проскользну.

Эта мысль холодная и твердая, как лезвие спрятанного кинжала. Я снова и снова прокручиваю ее в голове, чтобы не дать себе отступить. Уйти. Не ждать. Не надеяться. Не верить. Но другая мысль липнет к ребрам, мешает дышать ровно.

А если поговорить с ним?

Я зажмуриваюсь сильнее, хотя и так лежу с закрытыми глазами. Глупость. Непростительная, опасная глупость. Сколько раз я уже пыталась подобрать слова? Сколько раз представляла, как скажу ему: нельзя держать меня взаперти. Нельзя решать за меня, где мне жить, куда идти, кого бояться. Нельзя превращать заботу в клетку, даже если прутья сделаны из магии, шелка и его преданного, слишком внимательного взгляда.

Вдруг он прислушается?

Я не могу отделаться от этого «если». Оно сидит под кожей занозой. Но если Хаос достаточно устал, в нем не бушует прежняя сила, я, возможно, смогу сбежать только сейчас и никогда больше.

Я сжимаю край одеяла между пальцами от волнения. Возможно, он даже не сможет догнать? Глупая надежда, но все-таки. Сидеть на месте, поддаться — еще глупее.

Тут же отпускаю одеяло. Спящие так не делают.

Дверь за моей спиной молчит, но я знаю: он придет. Обещал или не обещал — это не имеет значения. Он всегда появляется тогда, когда я почти перестаю его ждать. Словно чувствует, когда во мне остается слишком много сомнений, и приходит, чтобы добавить новых.

Я медленно вдыхаю через нос. Сумка под матрасом. Кинжал там же. Немного еды. Вода. Достаточно, чтобы начать. Не достаточно, чтобы выжить. Но здесь ничто не достаточно. Здесь даже стены не всегда остаются стенами. Верить нельзя даже собственной тени.

Я слушаю собственное дыхание и заставляю его стать глубже. Медленнее. Как у человека, который спит. Лицо расслабляю медленно: сначала челюсть, потом веки, потом лоб. Труднее всего с руками. Они хотят быть готовы к сражению — схватить, ударить, удержать равновесие, защищаться. Их прячу под одеялом, чтобы не выдать себя.

И тогда за дверью слышатся шаги. Не громкие. Почти осторожные. Сначала — один, чуть тяжелее остальных. Потом пауза. Потом еще два, мягких, как будто тот, кто идет, старается не потревожить сам воздух.

Я не открываю глаз.

По коже пробегает жаркая волна, тут же сменяясь холодом. Сердце ударяет о ребра так сильно, что мне кажется: если он подойдет ближе, он услышит.

За дверью шелестит магия. Странно, но похоже на шелест.

Я узнаю этот звук не ушами — кожей. Воздух будто натягивается, истончается. В нем появляется запах грозы и горьких трав, хотя окна закрыты. Где-то рядом трещит. Потом — тихий щелчок.

Дверь открывается. Я лежу неподвижно. Тишина меняется. В ней появляется он.

Я не вижу Хаоса, но чувствую, как комната словно становится другой. Я узнаю его присутствие слишком хорошо, и это знание раздражает сильнее страха. Он не сразу входит. Замирает на пороге. Представляю, как он смотрит на кровать. На меня. На мои распущенные волосы, лежащие на подушке, на одеяло, натянутое почти до подбородка. Пытается понять, сплю ли я. Или тоже притворяется, что не понимает?

Мои ресницы не дрожат. Я не позволяю им.

Он делает шаг. Потом еще.

Пол под его ногами не скрипит, но я слышу