Вершитель хаоса - Марина Адлер

покрытая тонким слоем лишайника. Я спотыкаюсь, но удерживаюсь, взмахнув рукой. И остаюсь одна. Передо мной чернеет лес. Деревья стоят слишком плотно, их стволы похожи на обугленные кости. Кроны высоко вверху переплетаются так густо, что небо видно рваными лоскутами. И в этих лоскутах виднеется слишком огромная алая луна. Не просто алая — кровавая, тяжелая, будто набухшая. Ее свет льется на землю, на корны, на мои руки, сжимающие кинжал. От него все вокруг кажется раненым, искаженным, словно вижу сон при температуре в сорок градусов.

Я медленно поворачиваюсь, ищу дверь, пытаясь понять, нужно ли вернуться, но та исчезает. Не сразу: я успеваю увидеть прямоугольник коридорного света, тонкий и дрожащий. Потом он схлопывается.

Ее нет. Остаются только деревья. Они повсюду. В горле пересыхает от ужаса. Приходит понимание, что без Хаоса, без его умения выбирать нужные двери, я — ничто.

— Нет, — выдыхаю, чувствуя. Как руки начинают дрожать, а воздуха становится мало для глубокого вдоха.

Слово падает на землю и тонет во мху.

Тени вокруг шевелятся. Сначала я думаю, что это ветер. Ветки качаются, лунный свет ломается, всякое может мерещиться, если ты устала, голодна и напугана.

Но ветра нет. Черные крупные листья неподвижны. А тени продолжают двигаться, выползать из самых укромных мест. Вытягиваются из-под корней, расползаются по земле, меняют форму. Там, где красный свет касается камней, тени искривляются, словно им больно. Они дергаются, извиваются, наползают друг на друга. Не черные пятна — тела. Тонкие, плоские, словно голодные. Я делаю шаг назад и пятка цепляется за корень. Сразу несколько теней бросаются к моим ногам. Взмахиваю кинжалом. Лезвие проходит рядом с одной из них, и та взвизгивает — тонко, не голосом, а разрезанным воздухом. Синяя искра вспыхивает на кромке металла.

Тени отступают. На мгновение.

Я не жду второго приглашения попасть на пиршественный стол этих тварей. Разворачиваюсь и бегу между деревьями, не зная куда. Сумка бьет по бедру. Ветки хлещут по лицу и кривыми лапами. Я пригибаюсь, перепрыгиваю через корни, скольжу по мокрой земле. Порывистое дыхание разрывает грудную клетку, легкие горят. Позади шуршит тьма.

Они преследуют, текут по земле слева и справа от меня. Они гораздо быстрее меня, разумные, ведь осторожно пытаются сомкнуться в полукруг, загоняя меня в ловушку.

Я чувствую, как холод касается щиколотки. Рывком поднимаю ногу, едва не падаю, ударяю кинжалом вниз. Попадаю во что-то плотное. Тень отскакивает, оставляя на коже ледяной след. Что-то брызжет мне в лицо и когда вытираю его пальцами вижу на них красную кровь. Они живые, их можно ранить, а значит они будут бояться смерти. Или нет? Не похоже, чтобы эти существа вовсе чего-то боялись. Их голод так велик, что не замечают больше ничего вокруг.

Резко вскидываю взгляд, впереди между стволами мелькает просвет. Я бросаюсь туда.

Еще шаг. Еще. И вдруг земля уходит из-под ног. Тени обвивают мои лодыжки. Не касаются — хватают. Скользкие, холодные, сильные и злые.

Я падаю вперед, ударяюсь ладонями о землю. Кинжал едва не вылетает из руки. Воздух выбивает из груди. В рот попадает земля вкус грязи и железа — я прикусила губу. Дергаюсь, пытаюсь отползти, но тени тянут назад.

— Нет! — на этот раз я кричу.

Лес отвечает шелестом, словно подбадривая существ вокруг меня. Красная луна висит над ветвями, равнодушная и огромная. Но и в ее лице я вижу насмешку. Переворачиваюсь на спину и бью кинжалом по тому, что держит ноги. Лезвие вспыхивает синим. Одна тень рвется, распадаясь дымом. Вторая отпускает. Я подтягиваю колени, собираюсь вскочить.

Что-то выныривает из темноты слева. Вижу только пасть. Не звериную, но и не человеческую. Просто щель, полную острых черных зубов. Она смыкается на моей ноге. Боль взрывается в теле так ярко, что на мгновение словно слепну. Крик застревает в горле, превращается в хрип. Я вцепляюсь пальцами в землю, выгибаюсь, пытаюсь ударить кинжалом, но рука не слушается. Ногу дергают вниз, в темноту между корнями. Тепло крови мгновенно растекается по коже, и тени вокруг приходят в безумие.

Они чувствуют ее. Чувствуют меня.

Я смотрю на красную луну сквозь черные ветви, и мир сужается до боли, грязи под ногтями и зубов, которые впиваются глубже. «Вот и все» — приходит странно спокойная мысль. Начинаю понимать: не будет долгого побега, разговора. Не будет рассвета, за которым я наконец увижу выход.

Я открыла не ту дверь. И теперь мне конец...

Глава 35. Животный инстинкт

Боль становится моим единственным якорем в реальности.

Она пронзает ногу острыми иглами, растекается вверх по бедру, но в этот момент я перестаю её чувствовать как боль. Это становится топливом. Ярость вспыхивает в груди так резко, что дыхание превращается в рычание. Я вспоминаю слова Хаоса — не его нежные признания, а именно те, которые произнёс с такой уверенностью, словно видел что-то во мне, что я сама ещё не осознала: «Ты более тёмная. Выносливая и отважная. Злая и беспощадная, если это нужно. Как раз под стать мне.»

Под стать ему.

Я сжимаю кинжал так сильно, что костяшки белеют, и в этот момент что-то внутри меня переворачивается. Не ломается. Переворачивается. Словно я снимаю маску, которую носила слишком долго, и под ней обнаруживаю не испуганную девочку, а что-то совсем другое. Существо, готовое к войне.

Оно — то, что пытается вцепиться в меня снова, уже поднимает пасть, готовится разорвать. Я не жду. Не думаю. Просто действую. Мышцы напрягаются, рука взлетает вверх, и кинжал входит в чёрную плоть с хлюпающим звуком, который заставляет желудок сжаться от отвращения и торжества одновременно.

Создание издаёт громкий звук. Не писк. Не визг. Рев. Настоящий, полнокровный рев, который раздирает воздух и заставляет деревья вокруг сжаться от ужаса. Я не подозревала, что эти твари способны на такое, они всегда молчали. Но сейчас слышу в этом реве боль, удивление, ужас. Оно падает, извиваясь, и я вижу, как синий свет кинжала пульсирует внутри его чёрного тела, словно сердце, которое отказывается биться.

Остальные тени шарахаются. На долю секунды я вижу их замешательство — они не ожидали сопротивления. Не ожидали, что их добыча вдруг превратится в хищника. Но я не даю им времени на раздумья. Встаю, несмотря на боль в ноге, несмотря на то, что кровь стекает по коже. Становлюсь похожа на раненое животное. Потому что раненое животное — самое опасное.

Я зверею. Это единственное слово, которое приходит в голову,