Богиня без титула - Рэнди Гарнер

затем метнулись к Ронину и снова вернулись к ней. — Мы с тобой похожи тем, что любим глубоко и будем хранить эту любовь вечно. Вечность — это всё, что мы знаем. Мы отказываемся отпускать и всегда найдем выход, даже если придется создать его. Впервые в жизни, Найя, тебя окружает хрупкость. Они хрупкие, как крылья бабочки.

Она с вызовом посмотрела на него, зная, что каждое его слово — правда.

— Во второй раз, — поправила она, разжимая кулаки.

Ронин отпустил её руку.

Финниан хмыкнул:

— Калео не знал о твоей божественной природе, и его смерть застала тебя врасплох. Ты была слишком наивна, чтобы подумать, что Марина способна убить этого человека.

На мгновение она опешила, поражённая тем, что он знал такие подробности последних минут жизни Калео.

Финниан пристально вглядывался в её лицо:

— Как ты ответишь теперь, дорогая сестра, когда на кону жизнь Ронина? Когда всё, чего тебе приходилось бояться — это потеря отцом свободы или перспектива моих страданий от рук Матери.

Найя нервно теребила кольцо на пальце. Смертные были хрупки, как осенний лист на земле, медленно увядающий. Как она ответит?

Когда она задумалась об этом, жизненная сила вспыхнула в её венах. Вопрос был не в том, способна ли она. Она разорвёт землю голыми руками и использует её как щит, прежде чем позволит кому-то угрожать жизням тех, кого она любит.

Поразительно, но Финниан выступил против неё, якобы ради её же интересов. Из-за его поступка доверие было разрушено, заставляя часть её поклясться никогда больше не доверять ему такие хрупкие кусочки своей души. Но она знала Финниана, и как бы она на него ни злилась, было совершенно неясно, почему он решил принять сторону Малика, убийцы Аррана, а не её.

— Через шесть месяцев я встречусь с тобой здесь, — Финниан слегка склонил голову, давая обещание. — Если тебе нужно будет связаться со мной раньше, пусть кто-то из людей мистера Кахале выйдет на связь. Или можешь наконец войти в современную эпоху и обзавестись сотовым телефоном, — поддразнил он.

Это было бы куда эффективнее, но гордость не позволяла ей признать это. Она скрестила руки на груди:

— Я подумаю над этим.

Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг замер и склонил голову к плечу:

— Прости, что причинил тебе боль, Найя. У меня не было такого намерения. Я был готов вмешаться, если бы Малик тебя схватил. Если это хоть немного утешит: я разрубил его на куски, пока он был парализован, а потом позволил моим гулям пировать им.

Короткий удивленный вскрик вырвался у неё, и она прижала ладонь ко рту:

— Это ужасно, Финниан.

— Ему потребовалось два дня, чтобы полностью регенерировать и сбежать домой, поджав хвост. Сомневаюсь, что он покинет Кайману в ближайшем будущем, — сказал Финниан.

Позади неё послышался приглушённый смешок Ронина.

Финниан болел за неё — в своей собственной извращённой манере. За все долгие годы её жизни никто из членов семьи, кроме отца, не ставил любовь к ней выше собственной гордости и не просил прощения.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, — уголком глаза Финниан поймал её взгляд. — Обещаю.

Он исчез, как только слова слетели с его губ, оставив после себя лишь алый, мерцающий шлейф дыма.

Вся оставшаяся обида на Финниана растворилась вместе с ним. «Я прощаю тебя». Она не успела сказать этого вслух, но почувствовала, словно с плеч свалился огромный валун.

Грудь Ронина плотно прижалась к её спине, и он поцеловал её в макушку.

Она всмотрелась в мерцающий оттенок тени, которую оставил младший брат:

— Я рассчитываю на тебя, Финни, — прошептала она.

Найя легко привыкала к своей беременности. Каждое воскресенье они с Ронином вставали перед обшарпанным фасадом коттеджа Кахале, а Акане делала снимок, чтобы запечатлеть, как растёт живот Найи.

В первом триместре её мучил запах рыбы, зато появилась одержимая тяга к арахисовой пасте. Кроме того, она освоила новый навык. Каждые три недели Юки стригла Ронина и Акане на заднем дворе. Найя стояла в стороне и наблюдала, заинтригованная. Когда в Каймане слуги подстригали ей волосы, это казалось такой обыденностью, что Найя никогда не задумывалась о процессе, но теперь ей самой хотелось научиться. Это желание родилось из гордости: ей хотелось, чтобы Ронин хоть в чём-то зависел от неё.

Юки учила терпеливо. Несмотря на порезы на ушах или когда длина случайно отстригалась на лишний дюйм, Ронин всегда говорил, что она отлично справляется.

К третьему месяцу Найя уверенно заняла место Юки. Ронин сидел смирно, пока Найя кружила вокруг. Кончики её пальцев изредка касались его затылка, костяшки скользили по лбу. Его сосредоточенный взгляд вызывал в её крови приятный жар, гудевший под кожей, пока она работала. Она не обращала на него внимания, лишь слегка закусив губу; глубоко погружённая в процесс, измеряла длину его чёлки указательным пальцем.

Второй триместр запомнился медленными подъёмами с постели; смешиванием блинного теста липкими пальцами; блуждающими руками Ронина и лёгкими поцелуями вдоль шеи; утренним кофе с Ави и Юки под звуки их перепалки; прогулками в город с Акане и Теоном; яркими поке-боулами и фруктовым льдом с горой ягод; вечерними походами, когда Ронин плёлся следом, вглядываясь в горизонт, где рассвет раскалывал небо, подобно мандарину.

Она часто замечала крупную птицу, взлетающую с ветки дерева или сидящую на электрическом столбе. Хоть создание и спешило скрыться, она узнавала тускло-синие перья и зоркий взгляд — то был Алке. Похоже, даже спустя столько времени, мёртвая оболочка птицы всё ещё не покидала Финниана.

Одним из любимых занятий Найи было сидеть в гостиной с Теоном и слушать, затаив дыхание, как Юки, Акане и Ронин говорят на родном языке из кухни. Они переходили на него только втроём, но это напоминало ей об этнических корнях Ронина и о том, что он двуязычен.

Она начинала понимать отдельные слова.

Однажды утром Юки вошла на кухню и ударилась пальцем ноги о стул. «Itai!» — вскрикнула она и, прихрамывая, поплелась к стойке, чтобы опереться. А несколько вечеров назад, ужиная, Акане откусила большой кусок карри и с видом чистого наслаждения произнесла: «Umai!»

Найя хотела узнать всё об их культуре не только ради Ронина, но и чтобы передать это своему ребёнку.

Но выпадет ли им шанс научить его хоть чему-то?

Эта мысль загоняла Найю в болезненный круг раздумий.

Тревога отступала, когда она напоминала себе, что божества — Марина — не могут явиться за ней, пока она носит ребёнка. На