Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

Ирис надо убить.

* * *

Тук-тук-тук — стучали колёса. Ирис сидела у окна вагона и смотрела на тёмные тени леса, проносящиеся мимо. На яркую, мертвенно-бледную луну. Стискивала кулаки, не в силах унять волнение. Ей было страшно. На секунду девушке вдруг показалось, что она видит Вилиан. Неупокоенная душа матери неслась, рея на ветру призрачной вуалью.

Ирис отпрянула от окна, задев локтем подстаканник. И вскрикнула, ошпарившись чаем. Вскочила.

Дверь распахнулась, в купе заглянул дежуривший за дверями Баэрд.

— Ваше Высочество? — в его руках поблёскивала обнажённая сабля.

Ирис обернулась к нему и дрожащим голосом пробормотала:

— Всё в порядке. Я просто… мне просто показалось.

Глянула в окно: никакой неупокоенной не было.

— Бывает, — добродушно заметил Баэрд. — Но есть и хорошая новость: вы стоите на ногах.

Ирис обмерла от ужаса, осознав, что её секрет раскрыт. И не кем-то, а — Баэрдом. Именно тем человеком, который совершенно точно доложит об её исцелении герцогу. Конечно, была надежда на то, что Ширан не догадается о том, что это значит, но…

Он слишком хитёр. Слишком.

Тогда ведь догадался о ловушке, догадается и в этот раз.

— Доброй ночи, — Баэрд всунул клинок в ножны, поклонился и…

— Подождите!

Удивлённый, он оглянулся.

— Пожалуйста, побудьте со мной. Вы же всё равно не спите. А мне очень грустно и страшно.

Баэрд поколебался и сел напротив принцессы.

— Хорошо, — согласился добродушно. — Вам что-нибудь рассказать, может быть?

А в глазах его светилось мягкое сочувствие.

ПРИМЕЧАНИЕ

Эйви — тут скрытое оскорбление. Суффикс «ви» означает принадлежность мужчине в стране Барсов. Изергир скрытно называет Эйва женщиной, т. к. имя мужчины такой суффикс иметь не может

Глава 28. Предатель

«Он очень милый, — думала Ирис, наблюдая за спутником. — Я бы дорого дала, чтобы Баэрд был не человеком Ширана, а, например, моего брата. А ещё лучше — сам по себе. Он ведь тоже, как Ширан, прошёл бойцовые ямы, вот только не ожесточился».

Черты его лица были грубоваты, волосы походили на солому, а нос явно не принадлежал аристократической породе. И щёки чуть золотились от щетины, готовящейся к утреннему бритью. Баэрд легко смущался, и тогда чуть краснел, как подросток, хотя мужчине явно было уже около тридцати. И стан у него не был тонок, и фигура напоминала то ли медведя, то ли шкаф. И когда Баэрд волновался, он запускал пятерню в волосы и ерошил их.

Но Ирис нравился этот человек. Может быть, именно своей простотой: она так устала от сложностей!

Ширан был непредсказуем: то нежен, то жесток. Баэрд был — само постоянство.

«Если бы я не была дочерью короля… Если бы…»

Ирис представила другую жизнь, в которой она родилась в семье какого-нибудь помещика средней руки, не очень богатого, и однажды они встретились с Баэрдом. На рынке или танцах, эдаком сельском балу со смеющимися девчонками и мальчишками, надевающими лимонно-жёлтые жилетки, а к шляпам прикрепляющими индюшачьи перья. Брат водил Ирис и на такие вечеринки, там было весело. Очень весело.

— Вы когда-нибудь были на танцах?

Баэрд, рассказывавший про какой-то морской бой, споткнулся на слове «нирал».

— На танцах? — растерянно взъерошил волосы. — Нет, я… признаться, я и танцевать не умею…

— Хотите, я вас научу? — рассмеялась Ирис и встала.

— Да не… может, не стоит?

Её позабавил ужас в серых глазах.

— Ну же! Давайте! Я жду.

Баэрд неуклюже поднялся из-за столика.

Купе было первого класса — довольно просторное, такое, что между кроватью, намертво прикрученной к полу, узким столиком вдоль окон, рукомойником и входной дверью оставалось ещё пространство шага два на два площадью. Широкий, мужских шагов. И, если прищуриться, можно было представить, что ты не в вагоне, а небольшом будуаре: стены, затянутые расшитым алым атласом, золочёные бра в матовых светильниках, светлые шёлковые занавески с ламбрекенами на окнах — всё расплывалось и блестело.

— Ну? — Ирис ободряюще улыбнулась кавалеру.

— Да я вам все ноги оттопчу.

Но Баэрд всё же встал и шагнул к ней. Снова взъерошил волосы, не зная, куда девать руки.

— Левую за спину, — подсказала Ирис, — а правую — мне.

Он вздрогнул, когда его пальцев коснулись её пальчики.

— Разве возможно танцевать без музыки? — предпринял последнюю попытку сопротивления.

— Я напою.

И она запела милую добрую песенку про девушку, полюбившую эльфа, в которой был припев: «ну как же, ну как же, а если однажды», а потом варианты: однажды она постареет, а эльф нет, или эльф в поисках вечной музыки уйдёт в леса и бросит её, и всё в этом же духе, и завершалась песенка тем, что девушка встречала хорошего парня-человека. Впрочем, сами слова Ирис не пропевала, одну лишь мелодию, довольно простую, прерываясь на то, чтобы пояснить Баэрду то или иное движение.

Чёрная тьма, сжавшаяся вокруг сердца и погрузившая душу в тоску и отчаяние, словно расступилась. Баэрд наступал партнёрше на ноги, смущался, извинялся, и в целом вёл себя очень мило.

В какой-то момент, отступая в танце, Ирис всё же споткнулась и упала на диван, и её партнёр, как раз запутавшийся в ногах, рухнул поверх неё, не удержавшись. Глаза их встретились — его, перепуганные, и её, распахнутые. Ирис рассмеялась. Баэрд тотчас вскочил, вспыхнув до корней волос, протянул ей руку, помогая подняться.

Ирис взялась за его пальцы, встала, обняла шею мужчины и прижалась щекой к его суконному мундиру.

— Ваше Высочество…

— Обнимите меня, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Но я не…

— Пожалуйста.

Он осторожно обнял. Сердце его билось так сильно, что слышать его не мешала даже толстая ткань. Ирис закрыла глаза. Если бы, если бы… Нормальная жизнь. Обычный человек рядом. Просто танцы. Просто смех и шутки. И может быть, даже какие-то ссоры, но простые, человеческие.

— Ваше Высочество, — тихо сказал Баэрд, — нельзя так делать.

— Я знаю. Но мне так плохо! Вы не представляете, как мне плохо! Однажды мне приснилось, что я тону в чёрной трясине. Очень отчётливо. И рот заполняется жидкой грязью. И ноздри. Я бьюсь, но не могу вырваться. Вот и сейчас — то же самое. Мне очень холодно. Как будто я уже умерла, как будто я неупокоенная. Так холодно!

— Герцог…

— Не говорите о нём. Не сейчас. Я его боюсь.

— Он вас любит.

— Д-да. Только от этой любви ещё холоднее и страшнее. И жить вовсе не хочется.

Её плечи вздрагивали, и Баэрд понял, что девушка плачет. Осторожно погладил её по голове. Он не знал, что ему