Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Мэтью уже застегивает липучки. Когда это он успел надеть перчатки на меня?

– Или так, или ты немедленно возвращаешься домой, Митчелл.

Прыскаю смешком:

– Давай по очереди, а?

Говард не отвечает, слишком занят: поднес мои ладони к своим губам и пытается отогреть, дуя внутрь перчаток и растирая. Жест вполне невинный, я будто вернулась в детство, но от него мое сердце принимается биться чаще, а к щекам приливает кровь.

– Так-то лучше. – Он отпускает мои руки, и сердце сжимается, словно от утраты. – Идем, «Утюг» за углом.

Подходим к небоскребу. Мэтью прилипает к видоискателю «Роллейфлекса», выискивая лучший ракурс. Я тоже хочу достать телефон, дабы увековечить изумительный пейзаж. Можно отправить снимок в наш семейный чат в «Ватсапе», куда я почти никогда не пишу. Копаюсь в сумке, ища телефон, вдруг что-то холодное легко касается моей щеки, эдакая потусторонняя ласка.

Поднимаю голову, видя краем глаза, что Мэтью делает то же самое и улыбается мне. Вновь идет снег. Не редкие крупинки, как прежде, а настоящие пушистые снежинки. Невольно отвечаю на улыбку. Да и как не улыбаться, очутившись в сказке? Атмосфера волшебная. Мэтт все улыбается.

– Какая жалость, что рядом ни одной парочки, – говорю ему. – Ты мог бы сделать потрясающее фото.

Он задумывается на секунду.

– Есть ты.

Открываю рот:

– Я?

– Ну да, – повторяет он и прищуривается, точно раздевая меня взглядом. – Встань вон туда.

Мэтью показывает на середину дороги. Мы идем теперь по проезжей части. Все офисы, похоже, закрыты, и эта часть улицы совершенно пуста. Снег заглушает звуки, отчего кажется, будто я угодила в некую параллельную реальность.

– Нет, Мэтт, мне неловко. И потом, глянь, как я одета!

– Ты великолепна, – отвечает уверенно.

– Похожа на манекен, наряженный продавцом-дальтоником?

– Грейс, ты прекрасна, твою красоту ничто не может затмить, даже это. – Он обводит рукой падающий снег и Манхэттен, переливающийся рождественскими огнями.

Опускаю глаза, не зная, что сказать. Интересно, куда подевалась старая добрая Грейс? Сейчас в моей голове безостановочно вертится: «ты прекрасна» и «необходимо снова начать с того места, где мы остановились прошлым утром».

– Не хочу, чтобы мое фото оказалось в путеводителе, – бормочу, вставая, где он показал.

Этот поганец даже не говорит мне, что я должна делать. Молча щелкает затвором, пока я распространяюсь о своих желаниях и нежеланиях.

– Не переживай, Митчелл, – довольно говорит Мэтт. – Этот снимок не для путеводителя. Он только для меня.

* * *

Снегопад все гуще, и город окончательно замирает. Мы ныряем с мороза в «Гарри Поттер Нью-Йорк» с намерением выпить чего-нибудь горяченького в их баре «Усладэль». Заодно съедаем по фирменному бутерброду и, немного побродив по магазину, вновь выходим на улицу. На часах четыре.

– Что нам осталось? – спрашиваю, поплотнее заматываясь шарфом.

– Каток Уоллмана, где Сара и Джонатан катаются в начале «Интуиции».

– И где в конце фильма объясняются в любви, – добавляю, смутно припоминая ролик с «Ютуба».

– Но ты устала, и чертовски холодно. Давай сходим завтра. Или уж я один…

– Снег идет точь-в-точь как в фильме, – размышляю я. – Завтра может ничего не получиться. Весь город ломанется в Центральный парк.

– Значит, идем?

Киваю, и мы топаем к ближайшей станции метро.

По дороге к катку Мэтью снимает виды на Боу-бридж и аллеи. Людей на льду не так много, как обычно, но все же несколько отважных пар бросили вызов стихии, чтобы здесь покататься. В ледяном зеркале отражаются небоскребы Финансового квартала, где многие сотни окон перемигиваются, зажигаются и гаснут одновременно. Уже почти стемнело. Очарование этой минуты таково, что не верится.

– Бабушка как-то привела меня на каток. Мне было тринадцать, – говорит Мэтт, нарушив молчание.

Мы стоим, опершись о бортик.

– Выходит, ты соврал, когда сказал, что никогда не катался?

– Едва надев коньки, я грохнулся навзничь и растянул запястье, – неловко признается он. – С тех пор на лед ни ногой.

– Слушайте все! Профессор Говард в детстве был трусишкой, – со смехом пихаю его в бок.

– Бабушка уговаривала меня попробовать еще раз. Мол, падать – это нормально, падая, ты учишься держать удар, оно и в жизни так: падай и вставай. Но я ей не поддался.

Почему Мэтью вырастили бабушка и дедушка? Что с его родителями? Вопросы, которые давно хочется ему задать, но я никогда не решусь. Через что он прошел? При мысли, что кто-то причинял ему боль, накатывает жгучая злоба. Попадись мне этот тип, дорого бы заплатил. Ясно одно: с Мэттом случилось что-то плохое, я физически это чувствую.

– Бабушка всегда была очень храброй, а я – книжным червем. Любил учиться, был чувствителен к словам, приверженцем научных теорий и тому подобное. После смерти дедушки в ее душе что-то надломилось. – Он провожает глазами пару за сорок, скользящую рука об руку. – Ее разум просто отказался принять этот факт и начал разваливаться. Симптомы появились еще до того, но уход дедушки Пола стал последней каплей. Она начала уплывать во времени – то ли стараясь забыть, то ли потому, что лишилась спасательного круга.

Я смотрю в небо и думаю о Роуз, о незнакомом человеке, которого они с Мэтью любили. В горле появляется ком, мне делается очень грустно. Пусть в моей жизни бардак, разборки с Клэри и я не оправдала ожиданий родителей, все же мне повезло. У меня есть семья. Шумная, временами невыносимая, но есть. У Мэтью только бабушка, да и та не в своем уме. Он совсем один, потому и цепляется так за редкие минуты, когда она его узнаёт.

Твердо беру его за руку и решительно приказываю:

– Хватит на сегодня фотографий!

– Что ты задумала?

– Пришла моя очередь тебя учить, – киваю на каток. – Ты же собирался искать тренера, если не ошибаюсь?

Он грустно улыбается:

– Предупреждаю, Митчелл, в качестве ученика я тоже весьма требователен.

– Просто ты еще не видел меня на коньках, Говард. Из застенчивой студентки я превращусь в суровую бывшую чемпионку города. Ну что, трясешься от страха?

– По рукам, – соглашается он, и я отправляюсь к пункту проката.

Десять минут спустя, оставив рюкзаки в шкафчиках, мы зашнуровываем коньки. Я не выходила на лед с прошлой зимы. Каждый год, возвращаясь на Рождество в Алтуну, я хожу на каток с Эллой и Ричардом – оба отнюдь не безнадежны. Мэтью мертвой хваткой цепляется за бортик, окружающий огромную ледяную плоскость, словно боится упасть и разбиться на тысячу осколков.

– Придется расстаться с бортиком, если хочешь чему-то научиться, профессор, – усмехаюсь я и выкатываюсь на лед.

Лезвием конька (довольно тупым) пробую лед, выдыхаю и захожу на первый круг. Мэтью мрачно смотрит