Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– «Моррроженый горячий шоколад» в состоянии тебя немного утешить?

Какое счастье, что он не видит моей идиотской улыбки.

– До скорого, – говорю ему и отключаюсь.

Глава 41

ГРЕЙС

Мэтью, как всегда, оказался прав. Столик нашелся без труда. Сам ресторан – розовый взрыв с люстрами от «Тиффани», создающими романтическую атмосферу. Чтобы добавить ощущение приближающихся праздников, всюду развешаны рождественские украшения. Циничная хабалка в моей душе визжит на каждом шагу: «Изыди, Сатана!» Сумеет ли она противостоять приторному шарму, источаемому каждым квадратным дюймом этого места? Да, я в нее верю.

Слопав гору взбитых сливок с печеньками «Орео», отпиваю глоток горячего шоколада и изрекаю:

– Это слишком наивно и нереалистично, понимаешь? Я имею в виду, глупо полностью полагаться на судьбу.

С первой минуты встречи мы обсуждаем сюжет фильма.

– Не веришь, что иногда люди просто предназначены друг другу?

– Нет, Говард. Отказываюсь верить, что достаточно провести вместе один день, чтобы влюбиться. Что встреча у прилавка, где вы по случайному совпадению хотите купить одну и ту же пару перчаток, может изменить всю жизнь.

Мэтью неторопливо слизывает с ложечки банановый сплит. Хотелось бы мне быть этой ложечкой…

– После «Блумингдейлз» они проводят довольно много времени вместе, потом катаются на коньках, – напоминает он.

– Тебе кажется правдоподобным, что попытки не шлепнуться на искусственный лед способствуют влюбленности? – поднимаю бровь.

Кончик языка Мэтью задерживается на выпуклом металле. Нарочно он, что ли? Боженька Джим, пусть он отложит эту проклятую ложку!

– Дело не в этом, Грейс. На мой взгляд, в фильме говорится о том, что в один чудесный день ты встречаешь того, кого уже не можешь выбросить из головы. Просто не можешь, даже если стараешься изо всех сил.

Его голос низок и задумчив. Сглатываю слюну и отвожу глаза. Почему от этих слов мне не по себе? Похоже, не стоило вообще затевать этот разговор. Внимание, зона, зараженная запретными чувствами! Повторяю, запретная зона!

– Временами, – невозмутимо продолжает Мэтт, – мы упрямо сопротивляемся своим влечениям, и тогда сама судьба начинает тасовать нам карты… Даже если бы Джонатан не написал свой номер на пятидолларовой купюре, а Сара – на экземпляре «Любви во время холеры» или если бы их записи затерялись, эти двое все равно бы вспоминали об этой встрече. Потому что в их душах остался след.

Его слова меня словно зачаровывают. Это вообще нормально, в сюжете каждого ромкома видеть нас двоих? Наши ссоры в университете, его унылые серые костюмы, моя чересчур яркая одежда, его задевающая за живое, несмотря на всю мою враждебность, манера читать стихи. И постоянный жар, от которого алеют щеки и кровь закипает в жилах. Подобное не происходит ни с коллегами, ни с врагами, как я думала о нас вначале. Он замолкает, и мы смотрим друг на друга.

– Пора идти, – тихо говорю я, не в силах продолжать. – Зимой темнеет быстро, да еще эта погода…

– Да, для фотографий осталось всего несколько часов.

Одним глотком допиваю шоколад, Мэтью доедает свой сплит, мы одновременно встаем из-за стола и идем к кассе. Покидая ресторан, задаюсь вопросом: если бы нас не столкнула работа, вспомнила бы я когда-нибудь о ненавистном профессоре, Гондоне Мэтью Говарде? Ответ следующий: не знаю, но я счастлива, что получила возможность узнать.

Даже если оставить в стороне химию между нами, это взаимное влечение и наши возбуждающие стычки, Мэтт никакой не гондон, пусть и не пытается дать это понять другим. Вопрос стоит иначе: смогу ли я его забыть после того, как мы закончим путеводитель и наши дорожки разойдутся?

Вся утренняя фотосъемка посвящена знаковым магазинам Пятой авеню. Начиная от сетевого «Сакса» и заканчивая ювелирным «Тиффани», где в фильме Блейка Эдвардса завтракает Холли Голайтли. Что до праздничного убранства, тут ничего не отдали на волю случая. Интуиция, э-э, нас не подвела, когда мы решили отложить этот раздел до Рождества. Окна «Сакса» оформлены в стиле Белоснежки и семи гномов; стоит шагнуть за порог – и из Нью-Йорка переносишься в сказку или, по крайней мере, в эпизод сериала «Однажды в сказке». Само здание магазина – сцена светового шоу, от которого захватывает дух.

Топаем по свежевыпавшему снегу, мои ноги вязнут, а Мэтт щелкает направо и налево. По счастью, я догадалась надеть старые зимние ботинки, которые носила еще в Алтуне. К ним прилагается выцветшая горчичная куртка (крутой винтаж, поскольку я стащила ее у моего братца Зака) и меховая шапка. Последнюю, судя по тому, что она мне велика и все время съезжает на нос, я позаимствовала у другого братца, но это не точно. Мэтт, как всегда, одет безупречно – даже зимние шмотки не в состоянии испортить его внешности. На нем высокие черные ботинки со шнуровкой и лыжный костюм, сидящий как влитой. Аполлон хренов.

На дорогах, под редкими хлопьями, падающими с неба, в режиме нон-стоп продолжаются очистительные работы. Рассыпают соль, чтобы снег не успел превратиться в лед и стать причиной аварий, туда-сюда движутся неуклюжие снегоуборочные машины. Впрочем, это не портит белого волшебства Нью-Йорка, – по-моему, побелели даже воздух и ветер. Небо – один гигантский перламутровый мазок краски, сквозь которую не пробивается ни лучика солнца. И ничто не мешает ньюйоркцам играть в снежки или мастерить на тротуарах снежных баб самого невероятного вида.

После краткой остановки перед зданием «Картье», чей королевский фасад обернут красной лентой с гигантским бантом, направляемся к Флэтайрон-билдинг – знаменитому небоскребу-утюгу, одному из старейших в Нью-Йорке.

– У тебя щеки совсем белые, – говорит Мэтью. – Если замерзла или устала, давай передохнем.

Смотрю на него, смущенная неожиданной заботливостью. Оделась я основательно (пожелтевшая шерстяная майка – наследство Эллы, свитер, куртка, шерстяные колготки под вельветовыми штанами, толстые носки, шапка и шарф), но мне все равно очень холодно. Перепрыгиваю с ноги на ногу.

– Брось, все в порядке, – вру не моргнув глазом, однако Мэтью не покупается и тормозит.

Улица здесь уже расчищена. Снег свален в огромные длинные сугробы, между которыми оставлен узкий проход для пешеходов.

– Дай-ка мне свои руки.

– Говорю тебе, все в порядке.

– Пожалуйста, – не отступает Мэтт.

Вытаскиваю руки из карманов. Он сжимает мои голые пальцы своими в перчатках и смотрит так, словно я непослушный ребенок.

– О’кей, – говорю ворчливо. – Подумаешь, забыла перчатки, мне и без них хорошо.

Заледеневшие костяшки мстительно отвечают болью. Мэтью стягивает перчатки (разумеется, серые) – такие, в которых легко можно работать пальцами даже на морозе.

– Не надо,