Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище - Юлий Люцифер

— сказал он.

Спокойно.

Ясно.

Публично.

Не как уступку дому. Не как обязанность перед древним правом.

Как факт.

И от этих двух букв у меня под ребрами стало горячо куда сильнее, чем от любого ритуального огня.

Я выдохнула медленно.

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросил он.

— Не порти момент, — сказала я тихо. — Я сейчас пытаюсь не упасть одновременно от силы дома, злости на принца и твоей внезапной честности.

Уголок его губ все-таки поднялся.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы я окончательно поняла: да. День изменил все.

Эйден резко отступил на шаг.

Не от нас.

От проигрыша.

— Это еще не конец, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Это как раз начало. Просто уже не твоего плана.

Он хотел сказать что-то еще.

Наверняка.

Что-то о короне, законах, правах, последствиях.

Но в этот момент по двору прошел новый гул. Глубокий. Каменный. И старые двери южной галереи захлопнулись сами собой, отрезая людей принца от основного крыла.

Все.

Дом определился до конца.

Не только со мной.

С ним тоже.

Эйден побледнел.

На этот раз заметно.

Рейнар повернулся к Варну.

— Наследника — под почетную охрану. До ответа короны он не делает ни шага без моего слова.

— Что? — резко сказал Эйден.

— Ты хотел остаться в доме, — ответил Рейнар. — Поздравляю. Остаешься.

Скажу честно: в этот момент я почти полюбила древнее право.

Почти.

Северайн увели первой.

Кирена — следом.

Людей принца начали разоружать очень вежливо и очень без шансов.

Двор постепенно оживал после шока.

Но я уже чувствовала, как силы заканчиваются. Не драматически. Просто резко. Как будто все, что держало меня от часовни до этого момента, наконец отпустило и решило потребовать плату.

Пальцы похолодели. Колени стали подозрительно ненадежными.

Рейнар заметил это мгновенно.

Конечно.

— Хватит на сегодня, — сказал он тихо, уже только мне.

— Согласна.

— Ты дрожишь.

— У меня был очень насыщенный день.

— Подозреваю.

Я хотела сделать шаг.

И поняла, что это, возможно, уже лишнее геройство.

Честно.

Поэтому не стала спорить, когда он просто взял меня на руки.

Вот так.

Посреди двора.

При всех.

Я даже возразить толком не успела.

— Ты с ума сошел? — прошептала я.

— Да.

— Тут люди.

— Пусть смотрят.

На это мне уже совершенно нечего было ответить.

Особенно потому, что внутри, под усталостью, под пеплом, под страхом и злостью вдруг стало очень тихо.

Правильно тихо.

Я опустила голову ему на плечо всего на секунду.

Только потому, что сил на гордость уже не осталось. И потому, что после всего пережитого его руки сейчас казались не слабостью, а единственным местом, где можно ненадолго перестать держать весь мир на себе.

Пока он нес меня через двор, я видела краем глаза лица.

Слуг. Стражи. Людей дома.

Они смотрели не как на трофей. Не как на скандал. Не как на странную леди, которая внезапно влезла в древний огонь.

Как на факт.

Дом выбрал меня при всех.

И теперь уже никто не мог сделать вид, что этого не было.

У самой лестницы я все-таки тихо спросила:

— И что теперь будет с короной из пепла?

Он опустил взгляд на меня.

В глазах у него все еще горели остатки слишком долгого дня. Но под ними уже было что-то другое.

Спокойнее.

Теплее.

Опаснее для моего самообладания.

— Она рассыпалась, — сказал он. — Значит, ты не дала дому повторить старую форму власти. Теперь ему придется строить новую.

— С моей помощью?

— Да.

— Ужасно звучит.

— Мне нравится.

— Тебе все слишком быстро начинает нравиться.

— Нет, — очень тихо сказал он. — Только ты.

Сердце у меня пропустило удар.

Один.

Потом второй.

Я уставилась на него, забыв даже про лестницу, двор, пленников и тот факт, что он вообще-то несет меня на руках при всем доме.

Он, кажется, понял, что сказал это вслух.

Но не взял слова обратно.

И это было, пожалуй, хуже всего.

Потому что после такого молчать уже не получится.

Даже если очень захотеть.

А я, если честно, уже не очень хотела.

Эпилог. Дом, который больше не молчит

Утро пришло не сразу.

Сначала была ночь.

Длинная, густая, выжженная до костей. Такая, после которой человек уже не чувствует себя ни победителем, ни жертвой — только тем, кто somehow остался стоять, когда вокруг слишком многое рухнуло и слишком многое еще только начинает требовать расплаты.

Я проснулась не в страхе.

И не в чужом теле как в первый день.

А в тишине.

Настоящей.

Без криков из коридоров. Без зова красной комнаты. Без дрожи дома, который не знает, кого признавать и кого удерживать. Черное крыло дышало ровно. Спокойно. Словно впервые за много лет под его камнем больше не билось застрявшее «между».

Сначала я поняла это не головой.

Кожей.

Воздух в спальне был другим. Теплым не по температуре — по ощущению. Будто дом перестал пробовать меня на прочность каждые пять минут и наконец просто признал факт моего присутствия.

Я лежала под тяжелым темным покрывалом и смотрела в потолок.

Комната была не прежняя.

Не восточные покои с их тревогой, тайным зеркалом и чужой историей за стеной.

И не красная комната, от одного воспоминания о которой до сих пор хотелось вымыть руки от самой идеи того, что там делали с женщинами.

Новая.

Светлая по меркам Черного крыла — если, конечно, вообще можно назвать светлой комнату с серым рассветом за узкими окнами, темным деревом, черным камнем и одним-единственным белым цветком в тяжелой вазе у камина.

Я повернула голову.

На кресле