Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Как жестоко и цинично звучали её слова.

Да, я полюбила с первого взгляда, я поверила в искренность Максима. Я обманулась.

Внутри меня всё полыхало.

Я не стала дослушивать сестру, сбежала от неё в комнату.

Не знаю, сколько времени я лежала в одиночестве, кропя подушку горестными слезами. Решение настигло меня, как лавина, которую не ждёшь, но она приходит и накрывает с головой, душит, ломает.

Я захотела умереть.

Порылась в сумке, нашла пачку новеньких лезвий.

Мои руки предательски дрожали, несколько раз я роняла свою ношу на ковёр. Не страх тому причина, а тоска, захватившая меня, безысходная мука от потери и разочарования, от собственной глупости и несправедливости жизни…

Не помню, как меня вытаскивали из ванной. Приехала скорая, в те долгие томительные часы люди мне казались размытыми пятнами. Мне всё было безразлично, режьте моё тело, колите, как вам угодно.

Тётя громко спорила с доктором, куда-то звонила, говорила в трубку, активно жестикулируя, будто собеседник в состоянии видеть её.

Позже Надя мне объяснила, что только благодаря тётушкиному авторитету и связям (её муж капитан большого туристического лайнера) меня не упекли на долгие месяцы в психушку.

Домой о моём «подвиге» решили не сообщать, у мамы сердце слабое.

И чем я думала?

Эгоистка!

Моя смерть убила бы её. Сегодня на перевязке я спросила у медсестры, как скоро заживут порезы, ответ меня расстроил – шрамы останутся навсегда. А, значит, рано или поздно мама заметит их.

Сейчас я сижу за столом, мне нравится писать. Возможно, я изменю своей клятве и продолжу ведение дневника в десятом классе. Не такое уж это и детское занятие.

Надя находится рядом, вымотанная и бледная, как стена у неё за спиной. Нет, ещё бледнее. Она вяжет мне кофточку крючком, её глаза то и дело устремляются на меня.

Я стараюсь не смотреть в её сторону. Мне стыдно. Я хотела быть её защитницей, но случилось всё наоборот, она спасла меня. И теперь бережёт, как самую большую ценность.

На пляж мы больше не ходим. Море теперь не радует меня, а ещё я не хочу видеть Максима. В моём сердце более нет для него места, там холодно и неуютно. Наша новая встреча не принесёт мне ни радости ни огорчения. Но я знаю, что триумф на его лице, связанный с моим появлением, жестоко ранит Надю. А она и так из-за меня настрадалась.

В Толстом я нашла утешение. Целый день читаю.

Надя терпеливо разделяет со мною заточение, но я чувствую, как рвётся её душа на волю. Не раз уж говорила ей, что больше не сделаю с собою ничего, не поддамся безумству. Но она меня не слушает».

«06.07.19…

Сегодня упросила Надю сходить в больницу, проведать того юношу, которого я не долгое время, пока не увидела, мнила Максимом.

Сама не знаю, что двигало мною.

Я рассказала Наде о нём, она слушала меня, затаив дыхание, подавляя вздохи и утирая слёзы. Мне в голову пришла страшная мысль, что сестричка моя какое-то время считала меня потерянной. Нет мне прощенья, думая о своём собственном горе, я едва не сделала несчастными самых дорогих сердцу людей.

Надя, выслушав меня, пошла собираться. Я сменила шорты и футболку на сарафан и, впервые после того злополучного дня, вышла на улицу.

Как же неуютно я себя почувствовала, словно крот посреди автострады. Ещё хуже стало, когда мы оказались в толпе. Мне казалось, что все то и делают, что таращатся на меня. Я поправляла лямки сарафана, разглаживала складки, убирала волосы с лица — ничего не помогало, наверное, такие ощущения сродни тем, кому не посчастливилось выскочить на сцену посреди представления, или голому перепутать дверь парилки с залом заседания.

Надя подбадривала меня, уверяла, что всё в порядке, надо только привыкнуть находиться среди людей. Я цеплялась за её руку и затравленно озиралась.

Может, вместе с кровью из меня вытекла и уверенность в себе?

Ещё несколько дней назад я с радостью шествовала среди прохожих, мне нравилось их внимание, обращённое на меня, такую ладную во всех отношениях.

Что же переменилось?

Подходя к больнице, я вдруг испугалась — а что если тот красивый юноша умер? Ведь это куда вероятнее, чем, если бы он был жив. Я же помню шёпот медсестёр в коридоре, его неживой цвет лица, неровное, а иногда и отсутствующее дыхание.

Ощущение катастрофы захватило меня с головой, будто я снова ступаю босыми ногами в горячую воду, готовая порешить себя.

Нет, он жив, моё сердце не выдержит, если он умер.

Но почему?

Я даже имени его не знаю.

Так я думала в тот момент, искала логичные ответы на свои неразумные вопросы. Глупо. Логика не всегда полезный советчик, сколько раз мы находили правильное решение, опираясь лишь на интуицию. А на вопрос «почему ты так сделал?», неожиданно для себя отвечали «захотелось». Вот так и я, вопреки здравому смыслу, всем сердцем хотела увидеть совершенно незнакомого человека. Он был тонкой ниточкой от меня теперешней ко мне прежней, беззаботной и счастливой. Как я молила Бога, не дать этой нити разорваться.

Я уверенно шагала впереди Нади, оглушённая собственным страхом и движимая лишь одной мыслью — не пойдёшь — не узнаешь.

В отделении реанимации дежурила та же сестричка, что и в прошлый мой визит.

-Здравствуйте. – Девушка меня не сразу узнала. А узнав, тут же вспомнила, какая страшная причина привела меня тогда в больницу.

Теперь я снова стояла пред её очи, и видок у меня был, прямо скажем, не презентабельный. Надя дополняла невесёлую картину.

– А вы нашли своего… — медсестра неправильно расценила скорбные выражения на наших лицах.

- Да, да, - поспешила я её перебить, – с ним всё в порядке.

Меньше всего я хотела сейчас вспоминать Максима.

- А как же?... Вы же не к Надеждину пришли?- Растерялась сестричка.

- Надеждину? – Я удивлённо посмотрела на Надю.

- Ну да, Сашке Надеждину. Помните, вы к нему заходили?

- Он умирал…

- Умирал, да не умер. – Жизнерадостно воскликнула девушка. – Его в терапию перевели. Выжил он. Чудеса ещё случаются. Пришёл в себя вечером, как раз в тот день, когда вы его проведали. И с того момента стремительно пошёл на поправку.

Надо же. В тот миг я ощущала нечто родственное новому рождению. Наверное, лицо моё сильно переменилось в положительном направлении. Я видела, как просияла Надя, глядя на