Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Не подумай, дневничок, что я почувствовала себя счастливой. Ничего подобного. Я радовалась за родных юноши, переживала чужие эмоции, мои, как и в этот момент общения с тобой, были, если не мертвы, то уж точно, в летаргическом сне.

- А к нему кто-нибудь ходит? – Мой, не лишённый логики, вопрос, обрадовал девушку.

- А как же! – Она взвилась над столом, сметая на пол какие-то расчерченные и густо исписанные нечитаемыми врачебными почерками бумажки.

Надя кинулась подбирать документы, а медсестра принялась с горячим воодушевлением загибать пальцы:

– И мать с отцом, и сестра, и…несчётное количество родственников: дядюшки, тётушки, бабушки, дедушки. У евреев так — где один, там и все.

Надя уложила стопку бумажек на стол, никто не собирался благодарить её за проявленное участие.

Я обалдело представляла себе шумную толпу, спешащую в палату к Сашке Надеждину, несущую цветы, апельсины, сок и стопку бесцеллеров современной литературы.

И от чего эта фантазийная картинка так возбуждающе действовала на меня?

Даже сейчас, в тиши нашей комнаты, я испытываю эйфорию, лишь подумав о Сашиных родных.

Моё осоловелое выражение лица медсестру поначалу озадачило. Наморщив лобик, она всмотрелась в меня, нехитрые мысленные перебежки отразились на её милом личике.

- Что-то вы, девушка, хитрите.

Обиженно-ревнивый тон напряг меня. Неужели любовь? Как противно. А она продолжала с видом оскорблённого чувства:

- Я ведь ещё тогда поняла, что вы нашли искомое. Скажу больше: его чудесное выздоровление — ваша заслуга. Я будущий психолог, меня не проведёшь. Я ведь видела, как страстно и проникновенно вы шептали ему что-то в самое ухо. Такое поведение характерно для,…говоря обывательским языком, влюблённых индивидуумов. Да и он, если бы не любил вас, не стал бы возвращаться в этот мир. Врачи занесли его случай в разряд чудес, другого объяснения его выздоровлению даже у Главного врача не нашлось. Нехорошо девушка, обманывать, не хорошо.

Она качала головой, Надя улыбалась, а я смущалась.

Медсестра не влюбилась в больного. Это ясно. Сердитость её вызвана моей мнимой ложью. Раньше я бы с пеной у рта доказывала свою чистосердечность, сейчас мне было безразлично, что думает эта хорошенькая сестричка. Я решила не переубеждать её.

Когда иссяк поток упрёков и попыток выяснить, не от родственников ли больного я так засекретилась, что даже называла любимого чужим именем, нам удалось выведать у девушки, как пройти в терапию.

Распрощавшись, мы пошли в названном направлении.

Бессмысленность нашего шествия по пропахшему медикаментами тускло-освещённому коридору меня нисколько не смущала. Надя послушно, не задавая вопросов, следовала за мной.

Первые признаки неловкости я ощутила лишь когда мы нырнули под вывеску «Терапевтическое отделение». До разрешённого времени посещения оставалось ещё три часа, но это последнее, что могло бы меня остановить.

Вот уж на что никогда не обращаю внимания, так это на часы визитов в больницах. Они вовек не совпадали с минутами моего спонтанно вспыхивающего желания проведать знакомого или родственника, загремевшего в больницу. Как обычно в таких случаях, я ознакомилась с часами приёма, озабоченно глянула на свои собственные позолоченные часики и шагнула в дверной проём. Хоть в чём-то я осталась прежней.

Широченное фойе терапевтического отделения перегораживал громоздкий стол, накрытый прозрачной клеёнкой поверх белой скатерти, или простыни, что более вероятно.

Новая медсестра выглядела не столь приветливо, как её коллега из реанимации, и вовсе не была красавицей. Крупные формы вполне соответствовали конфигурации массивного, видавшего виды стола.

Медсестра подняла на нас глаза и, как мне показалось, привстала. Её рот приготовился извергнуть что-то на подобие «Вон!», возможно, более вежливое.

Веришь, дневничок, я оробела, а Надя отстала и застыла у входа.

- Мы к Саше Надеждину, - скороговоркой «выплюнула» я.

И слова мои возымели действие горячего кофе в промозглую погоду. На нас теперь глядела добродушная, готовая довести до нужной палаты, дама.

- Сашенька у нас в девятой палате. – Толстый перст вытянулся вдоль коридора, поёрзав, женщина решила не отрываться от стула. – От него только что Елизавета Абрамовна ушла.

Я непонятливо вытаращилась на медсестру, Надя приблизилась к нам и благодушно закивала головой, мол, Елизавета Абрамовна, оно и понятно, жаль, что мы разминулись.

- Ну, вы же знаете его маму? – Подозрительный взгляд принялся проедать во мне дыру. – Ох, и испереживалась же она. Чуть без сыночка не осталась, сердешная.

- Знаем, знаем, как не знать. – Надя повлекла меня вдоль коридора.

Теперь мною окончательно овладели нерешительность и колебания по поводу целесообразности нашего путешествия.

Идя вдоль длинного ряда белых дверей, я читала номера и глупо улыбалась проходящим мимо людям в больничной одежде. Шаг мой замедлялся. Скоро Надя уже подталкивала меня в спину, номер девять неумолимо приближался. Я хотела развернуться и бежать. Вот уж не думала, что, оказавшись у цели, струшу. А ведь недавно не побоялась резануть лезвием руки и переступить грань между мирами.

- Что ж ты, давай, иди до конца. – Надя строго смотрела прямо мне в глаза.

Мы стояли у заветной палаты.

Дрожащей рукой я толкнула дверь. И в тот же миг слепящие солнечные лучи едва не сбили меня с ног. Первую минуту я видела смутно. Когда привыкла к свету, различила четыре койки. Саша лежал на самой дальней, я его заметила краем глаза, посмотреть прямо не решилась.

Чернявенький парнишка с ближайшей кровати заинтересованно подмигнул нам и лукаво поинтересовался, не к нему ли мы пожаловали. Надя, подыгрывая ему, скорчила жеманную рожицу и пролепетала, что-то несуразное, но забавное. Все, кроме меня и Саши, засмеялись.

Был момент, когда мне хотелось потянуть Надю за руку, вон из палаты. Сказать, что не туда попали. Но её, мельком брошенный взгляд, чётко и ясно дал понять мне — если ты не осмелишься, я смогу.

- Ты пришла, - вдруг проговорил Саша таким тёплым проникновенным голосом, что душа моя взвилась над всем суетным, готовая слетать в космос.

Мне до сих пор кажется, что в тот миг она излечилась от печали. Но прежней не стала.

- Я ждал тебя, боялся, ты не вспомнишь обо мне, - продолжал он, а вибрации внутри меня едва не вырывались на всеобщее обозрение.

Надя беззаботно болтала с тремя Сашиными сопалатниками, смеялась и шутила. И только мне было понятно, на сколь она напряжена, как неустанно следит за мной. О, мой внутренний трепет, как электрический ток бежал к ней, она знала, что я чувствую.

Набравшись храбрости, я рискнула взглянуть на Сашу.

Где-то раньше я писала, что он хорош собой,